— Жаль, — тихо сказала Молли.

Куинн пожалел о другом. Молли Макдоналд, которая когда-то была красива, как Катриона Макнэр, и умна, как Эзме, пришлось зарабатывать на жизнь собственным телом… Он достал из бумажника еще одну Купюру в десять фунтов. Этот визит он собирался оплатить из собственных средств.

— Это еще за что?

За то, что ему было жаль, что он уехал тогда из Эдинбурга, даже не попрощавшись с Молли, пусть их отношения уже и закончились. За то, что ее скоро не станет, но он всегда будет вспоминать о ней с уважением и сочувствием. За то, что он не сумел спасти ее от той жизни, которую она вела… Вслух же он сказал:

— За ценные сведения, разумеется. Вы мне очень помогли!

Молли склонила голову и так посмотрела на него, что он невольно испугался. Вдруг она догадалась, что перед ней не Огастес?

— Пусть вы с братом и похожи внешне, но в душе вам до него далеко! Видите ли, милорд, мне известны кое-какие ваши делишки; по сравнению с ними то, что натворил ваш брат, — пустяки! Он никогда не говорил вам о том, что знает о вас, верно? Хотя я с ним и поделилась… Нет, потому что он очень добрый и хороший — вам таким никогда не стать, это уж точно.

Куинну захотелось поцеловать ее в щеку, взять за руку и поблагодарить за все, что она для него сделала… Ему хотелось дать ей больше денег, чтобы она могла закончить свои дни в удобстве и спокойствии.

Но он знал, что Молли горда и не возьмет лишнего. Кроме того, он не мог рисковать. Оставалось одно: уйти. И мысленно надеяться, что ему удастся каким-то образом облегчить ее последние дни. Он обязан ей за ее доброту.

Глава 11

— Леди Дубхейген! Какая приятная неожиданность! — радостно вскричала леди Эльвира, когда Эзме вошла в ее гостиную.

Видимо, хозяйка тяготела к египетскому стилю. От пестроты рябило в глазах. Эзме с трудом отвела взгляд от расписной ширмы. Похоже, леди Эльвира скупала все, что хотя бы отдаленно напоминало о стране фараонов.

Осторожно лавируя по тесной комнате, заставленной мебелью и безделушками, Эзме добралась до дивана, обитого оранжевым шелком, и присела на самый краешек, рядом с позолоченным столиком, таким хрупким на вид, что, казалось, он не выдержит и чайной чашки.

— Я боялась, что вы не станете разговаривать со мной после того, как вчера муж вам нагрубил. — Эзме вцепилась в сумочку. Она подсмотрела этот жест у клиенток брата; те тоже судорожно хватались за сумочки, если волновались. — Простите его, пожалуйста! Иногда он… в общем… с ним бывает нелегко.

— Что вы, леди Дубхейген! Вы-то, я уверена, ни в чем не виноваты, — ответила леди Эльвира, подсаживаясь к Эзме и хлопая ее по плечу костлявой рукой, похожей на птичью лапку. — По-моему, быть замужем за таким, как он, — настоящее испытание! Знаете, у них вся семья такая. Кроме, правда, самого младшего. Он был лучше их всех. Его страстью были азартные игры, а не… — леди Эльвира кашлянула, — не другие пороки. И все-таки он был необузданный, шальной. После того как он уехал, в Эдинбурге стало спокойнее.

Эзме испытала облегчение, узнав, что даже в годы буйной юности Маклохлан не был похотливым развратником. Но тогда почему же с ней он ведет себя так, словно похоть его главный порок? Он решил, что ее легко соблазнить — или за его выходками кроется нечто другое? Впрочем, сейчас едва ли подходящее время для того, чтобы думать о том, что им движет.

— В самом деле, непросто быть женой такого… ненасытного мужчины, — сказала она, притворяясь, будто рада излить душу перед жадно внимающей слушательницей. — До замужества я не успела его хорошо узнать. Он намного старше меня и… в определенном смысле очень требователен!

Глаза у леди Эльвиры загорелись.