Что ж, могло быть и хуже! Гораздо хуже… Ну а Эзме придется вернуться в Лондон, нравится ей это или нет! Плохо, что она такая упрямая и своевольная… К сожалению, он, как она верно заметила, не обладает над ней никакой властью и не может заставить ее уехать. Только один человек в целом свете имеет право ей приказывать, но Джейми далеко… Неожиданно Куинна осенило. Он напишет Джейми и попросит срочно вызвать Эзме домой! Как только Джейми узнает о пожаре, он, конечно, согласится с тем, что Эзме должна уехать.

Приняв решение, он сразу успокоился и переключил внимание на своих спутников. Рыжеволосый молодой полисмен, одетый в слишком большую для него форму, пинал обгорелые обломки носком сапога и чесал в затылке. Главный констебль, по фамилии Рассел, в свободное от исполнения муниципальных обязанностей время торговал мясом. Он и одет был как подобает процветающему купцу, кем он, собственно, и являлся. Однако лицом, фигурой и манерами мистер Рассел больше всего напоминал бойцового петуха. Даже челюсти у него непрестанно двигались, словно петушиная бородка.

Заметив, что Куинн смотрит на него, Мистер Рассел спросил:

— Никто так и не признался, что уронил лампу?

— Еще нет, сейчас устроим допрос, — ответил Куинн и вместе с представителями закона прошел в библиотеку, велев лакею вызвать дворецкого.

Молодой полисмен, по фамилии Сондерс, явно чувствовал себя не слишком уютно в богатой обстановке. Он остался стоять у двери и переминался с ноги на ногу. Мистер Рассел, напротив, без всякого стеснения развалился в кресле — с таким видом, словно охотно просидит здесь до ужина. Его не смущали ни панели красного дерева, ни обилие книг. Между прочим, Куинн не сомневался в том, что Огастес их и не открывал.

Куинн не слишком надеялся на помощь властей, но необходимо было соблюсти приличия.

— Милорд, есть ли у кого-то причины поджигать ваш дом? — спросил мистер Рассел.

— Я о таких причинах ничего не знаю, — ответил Куинн. — С вашего позволения, я бы хотел допросить слуг. — Он не только сомневался в сыскных способностях представителей власти, но и сам не хотел отвечать на вопросы, связанные с его делами. — Разумеется, вы тоже вольны спрашивать их, о чем захотите!

— Как вам угодно, милорд, — вежливо согласился мистер Рассел.

Сондерс, у которого от окружающей роскоши, видимо, отнялся язык, ограничился лишь кивком.

В библиотеку вошел Максуини, переодевшийся во все чистое и гладко выбритый, но усталый. Даже не посмотрев на представителей власти, он обратился к Куинну:

— Вы хотели меня видеть, милорд?

— Да. Естественно, у нас возникли вопросы о том, что случилось вчера ночью — точнее, сегодня рано утром, — ответил Куинн. Он стоял за большим ореховым столом, сложив руки за спиной. Так, бывало, частенько стоял его отец, когда допрашивал своего младшего сына или читал ему нотации. — Кто, по-вашему, мог ночью выйти в сад, да еще с лампой?

— В такой час, милорд, никому там не положено находиться, с лампой или без нее, — ровным голосом ответил дворецкий.

— Вы не заметили ничего необычного перед тем, как легли спать?

— Нет. Вечером, как всегда, я поднялся к себе. В холле я оставил дежурить младшего лакея; он должен был ждать вашего возвращения… А потом услышал, как миссис Луэллен-Джонс зовет на помощь.