«Я должна помнить, – подумала она, – что Лаура Райс испытывает те же чувства, что и я: страх, гнев, сожаление, чувство утраты. Ей даже хуже: у нее было два больных ребенка, и один, которого она даже не знала, умер. Теперь она так и не узнает его, а у меня, по крайней мере, появилась возможность узнать собственного сына. Она наверняка будет спрашивать о Питере, и я должна рассказать ей все без утайки: о выпадении прямой кишки, когда ему было всего два года, о пневмонии, бесконечных кризисах и о его смерти. Смогу ли я это сделать?»

Холли, стоявшая у окна, отодвинув штору, сообщила:

– По улице едет машина, очень медленно, будто пассажиры ищут номер дома.

– Отойди от окна, – велела Маргарет, – подсматривать неприлично.

Холли опустила штору, но продолжала глядеть в щелку.

– Да, это они. Она за рулем. Это «мерседес». Мужа нет. Они выходят из машины, поднимаются по ступенькам. Она высокая, светловолосая, симпатичная. Он…

Прозвенел звонок.

Они выехали из дома вскоре после девяти, добрались до автострады в потоке медленно ползущего утреннего транспорта и теперь направлялись на восток, навстречу солнцу. Безо всяких объяснений Лаура села за руль. Обычно, снисходя к мужскому самолюбию Тома, она предоставляла ему право вести эту прекрасную машину, но сегодня была слишком напряжена и роль пассажира ее не устраивала. Ей было необходимо сконцентрировать на чем-то внимание, чтобы отвлечься от мыслей о том, куда они едут.

Красный шар солнца предвещал жаркий день. Раньше ей никогда не приходило в голову, насколько наше восприятие природы связано с настроением. Будь она в радостном настроении, это красное солнце могло бы напомнить яркий воздушный шар, плывущий по небу, но сегодня оно показалось ей раскаленным углем, зловещим и мрачным.

Сердце у нее болело за Тома. Он молчал всю дорогу, уставившись на ровную ленту шоссе, вдоль которой при приближении к городу замелькали узкие аллеи, многоэкранные автокинотеатры, универмаги с выставленными в витринах современными претенциозными товарами.

Вскоре потянулись окраинные районы города, о чем свидетельствовала смена пейзажа: вдоль шоссе возвышались новые многоэтажные здания офисов – узкие продолговатые стеклянные коробки. Они проехали по городу, сделали неверный поворот, вернулись обратно и наконец попали в нужный им окраинный район на другом конце, тоже совсем новый: даже деревья здесь были еще молодыми саженцами.

– Мы почти приехали, – сказала Лаура. Во рту у нее пересохло, а руки покрылись холодным потом.

– Мы пожалеем об этом, мам. Это серьезная ошибка.

– Если это и так, мы бессильны что-либо изменить. У нас нет выбора, ты же понимаешь это, Том.

– Папа сделал свой выбор.

– Ах, Том, – печально ответила она, – бедный папа обманывает сам себя. Нельзя уйти от действительности. – Она затормозила. – Вот он, дом номер семнадцать. Вот наша действительность.

Все вокруг не имело ясных очертаний. Ему казалось, что он идет в тумане, полуслепой и полуглухой. Сознание выхватывало отдельные звуки и образы, которые затем опять исчезали в тумане. Том читал «Американскую трагедию» Драйзера. Его потрясли тюремные сцены, в которых описаны чувства человека, приговоренного к казни на электрическом стуле. Незадолго до казни сознание героя все же продолжало фиксировать различные мелкие детали окружающей обстановки.