Аллегре, благополучно избежавшей одного наказания, совсем не хотелось нарваться на другое. Между тем сэру Генри явно надоел этот разговор, и ему, судя по всему, не терпелось вернуться к прерванной трапезе. Надо ковать железо, пока горячо.

– Ваша милость, я не нанес вам никакого урона, – сказала девушка, вздернув подбородок. – Этот кролик не из вашего леса. Я поймал его на земле лорда Ридли.

Сэр Генри недовольно посмотрел на Дженкинса:

– Это правда?

Дженкинс отпихнул носком сапога комок засохшей грязи.

– Откровенно говоря, сэр, я не видел, как он убил этого кроля. Но тушка была еще теплой…

– Ридли, – с насмешкой произнес сэр Генри. – С какой стати я должен заботиться об имуществе этого несчастного труса? У него не хватает духу даже на то, чтобы самому предъявить обвинение тем, кто его грабит. Удивительно, что его до сих пор не обобрали до нитки. Покойный Эллсмер был не таков.

– Что? – невольно попятившись, выдохнула Аллегра. – Что вы сказали?

Мысли ее путались; наверняка во всем виноват голод: это из-за него она ослышалась.

– Покойный Эллсмер? Джон Уикхэм… умер?

Сэр Генри пожал плечами:

– Скоро уж два года, как его похоронили.

Аллегра так стиснула кулаки, что побелели костяшки пальцев.

– Ты лжешь, негодяй! Уикхэм жив!

Сэр Генри вскочил на ноги, лицо его сделалось багровым.

– Ты смеешь грубить мне, молокосос, после того как я только что пощадил тебя, избавив от тюрьмы? Говорю тебе, он умер, мирно почил в своей постели.

«Я сойду с ума», – подумала Аллегра. Его слова вонзались в ее сердце как ножи.

– Он не мог умереть! – вскричала она. – Этот подлый негодяй не мог умереть. Ведь не прошло и года, как он продал Бэньярд-Холл.

– Это был его сын, Томас. Новый барон Эллсмер.

Аллегра отказывалась верить. После стольких лет ожидания!.. Сэр Генри лгал, чтобы заполучить ее.

– Лжец! – Закричала девушка. – Подлец! Мерзавец!

Вне себя от ярости и муки она повернулась к столу, схватила тарелку с жарким из голубей и что было сил швырнула в лицо сэру Генри.

Сэр Генри рассвирепел; его маленькие заплывшие глазки засверкали бешенством, сделавшись похожими на два блестящих черных уголька.

– Ах ты гаденыш! – проревел он, брызгая слюной. – Ну хорошо же, сейчас я тебе покажу, как меня оскорблять. Дженкинс не может поклясться, что кролик был мой, а выдвигать обвинение от лица Ридли я не собираюсь. Так что тюрьма тебе не грозит. Но клянусь честью, прежде чем я тебя отпущу, ты заплатишь за свою дерзость.

Он щелкнул пальцами своим двум слугам и показал им рукой на железное кольцо, вделанное в стену таверны.

– Привяжите к нему этого сопляка и принесите мне хлыст.

– Нет!

Выхватив из-под камзола кинжал, Аллегра попыталась полоснуть им одного из бросившихся к ней слуг по руке, но второй слуга так сильно ударил ее ладонью в висок, что с нее слетела треуголка, а сама она растянулась на земле. Оглушенная, не в силах сопротивляться, девушка почувствовала, как ее подняли на ноги и поволокли к дому. Аллегру грубо ткнули лицом в стену, вздели ей руки и привязали их к железному кольцу, так что веревка больно врезалась в запястья. Потом она услышала треск разрываемой рубашки и жилета и ощутила на своей голой спине теплые солнечные лучи. Она закряхтела, пытаясь освободить руки, но путы были слишком крепки. Один из слуг фыркнул:

– Поглядите, какая у него кожа, там, где нет загара. Белая и мягкая, как у девки.

– Да он еще совсем малец, – послышался тихий, мягкий голос Дженкинса.