Крейсерская скорость по ровному грунту – восемь лиг в час, значит, эта консервная банка покрывает почти восемнадцать километров. Может, при жизни позапрошлого императора это и считалось внушительным показателем для доспеха такого класса, но сейчас… Гримберт, несмотря на онемение, вызванное нейрокоммутацией, ощутил на своих губах кислую усмешку. Эта бочка не выиграла бы гонку даже среди куда более тяжелых машин. А ведь ее ходовая еще прилично изношена и требует ремонта. Дай Бог делать по десять километров и не растерять по пути все заклепки…

Инспекцию орудийной системы он малодушно оставил напоследок. Как отчаянно проигравшийся барон мучительно тянет с подведением карточного счета, точно зная, что ничего хорошего тот для него не несет.

Должно быть, его разочарование рыком двигателей прорвалось наружу, потому что Берхард отступил на несколько шагов. Вооружение не просто устарело, оно настолько не соответствовало классу доспеха, что переводило его из разряда пусть и устаревших штурмовых единиц в группу огневой поддержки.

Две полуавтоматические пушки калибром один и восемь дюйма были расположены весьма удачно, на плечевых шаровых установках по бокам от шлема, но на этом, пожалуй, их достоинства и заканчивались. Гримберту не требовалось переводить дюймы и граны в привычный ему аккуратный язык имперской системы счислений, чтобы оценить их возможности, баллистические показатели этих архаичных орудий были ему знакомы и не вызывали ничего, кроме раздосадованного вздоха. Крайне посредственное бронепробитие, неудовлетворительная дальность, проблемы с точным наведением. Этими трещотками впору разгонять ворон на крестьянском поле, а не проламывать вражескую броню.

Вспомогательное вооружение состояло из четырех пулеметов калибром в три линии, установленных попарно в двух выпирающих из торса спонсонах. Вполне приличное оборонительное вооружение против пехоты, но совершенно никчемное в рыцарской схватке даже на предельно близкой дистанции.

Система целеуказания и корректировки огня оказалась настолько архаичной, что Гримберт поначалу даже растерялся – она не походила ни на что из виденного им прежде. Вместо грамотных автоматических операторов, рассчитанных на сопровождение цели и расчет баллистических траекторий – примитивные инструменты, словно созданные в ту эпоху, когда пушкари руководствовались более опытом и глазомером, чем таблицами стрельбы. Баллистического радара нет и в помине, а от мортирки для отстрела дымовых шашек остались лишь искореженные крепления.

Гримберт копался в интерфейсе, продираясь сквозь колючую, как можжевельник, латынь и непривычные показатели. Копался остервенело, точно голодная мышь, раздирающая когтями мешки из-под муки, найденные в подвале старой мельницы. Под конец он делал это уже машинально, лишь бы занять себя чем-то, не позволяя той мысли, что копошилась где-то в костном мозге, вынырнуть на поверхность и сделаться очевидной.

Хлам. Просто старый хлам, брошенный кем-то на полдороге. Реликт старых эпох, когда рыцари воевали в одном строю с пехотой, будучи больше громоздкими экзоскелетами, чем полноценными многотонными боевыми машинами, по огневым показателям схожими с небольшими крепостями. При одной мысли, что подобный доспех может бросить вызов чему-то сродни «Урановому Фениксу», Гримберт ощущал распирающий его изнутри нервный смех. С тем же успехом слепой нищий может в одиночку осадить графский замок.

«Ладно, – приказал он себе, окончательно исцарапав душу об острые цифры показателей, – спокойно. Каким бы старым ни был доспех, это оружие. Оружие, с которым ты умеешь обращаться. Да, слабое, предельно несовершенное, даже примитивное – но оружие. С ним ты уже не беззащитен, уже не должен прятаться в щель от каждого резкого звука…»

Последнее разочарование хлестнуло его поперек спины, точно узловатый кучерский кнут, когда он запросил данные по боекомплекту.