В инфракрасном свете мелькнула щербатая усмешка бывшего альмогавара.

– Я и не лгу, мессир. Захотел бы я солгать, сказал бы тебе, что все в порядке и беспокоиться нечего.

– Значит, нам есть из-за чего беспокоиться?

– Есть.

– Так из-за чего?

– Здесь, в Альбах, есть много опасных штук. Коварные ледники, обвалы, высокогорные ветра, старые мины… Но по-настоящему беспокоиться надо только из-за одного. Из-за человека.

Гримберт сразу же насторожился.

– Человек? Ты видел кого-то?

Берхард задумчиво поворошил пальцами теплую золу.

– Хотел бы я ошибаться, мессир. Но очень уж это похоже на погоню.

Часть седьмая

Гримберт ощутил, как лязгнул вхолостую патронник пушки. Жалкий доспех не мог похвастаться интуицией или чувствительностью «Тура», но тревогу хозяина он распознал безошибочно. И попытался отреагировать на нее приведением в активное состояние боевых систем. Может, это был и не самый смертоносный механизм в юго-восточной части империи, но по крайней мере исполнительный.

– Что?

– Их несколько, – Берхард поежился, глядя куда-то в ночь, слишком плотную, чтоб ее могли разогнать сенсоры рыцарского доспеха. – Трое или четверо, но мне сдается, что больше. Может и полдюжины быть.

– Давно они идут за нами?

– От самого Бледного Пальца. Весь день тащатся, черти, и ловко тащатся. Близко не подходят, сами на глаза не лезут, но двигаются ровнехонько след в след. Как на длинном поводке ведут. Вот только всякий поводок рано или поздно заканчивается…

На миг Гримберту показалось, что древний реактор его безымянного доспеха полыхнул невидимым пламенем, отчего его бронекапсула на миг превратилась в раскаленную печь. Игра подсознания, конечно, чистая психосоматика, но этого было достаточно, чтоб на груди выступил липкий горячий пот.

Засада? Кто-то караулил брошенный доспех под Бледным Пальцем? Нелепо. Даже если у кого-то остались счеты с его предыдущим владельцем, где найти охотника достаточно упорного, чтобы годами стеречь приманку? Глупость, совершенная глупость, но…

– Думаешь, грабители?

Берхард неохотно покачал головой:

– Непохоже. Бывает, что и грабители в горы лезут, особенно от голодухи. Но эти… Слишком ловко идут, для грабителей. Горы обходят, под обвалы не лезут, ан держатся за нами, как хвост за собакой.

– Может, караван? – предположил Гримберт. – Держит путь в ту же сторону, что и мы, вот и все дело.

– Это не караван. Я за сегодня три раза направление менял, курс подворачивал по-хитрому. Ан хрен там. Куда мы, туда и они. Ровнехонько пристроились, значит. И в Альбах, по всему видать, не первый день. То и тревожит, мессир.

– Что?

– Это не оборванцы, что разбойничьих хлебов вкусить решили. – Берхард задумчиво поднял из снега тлеющий уголек и, подумав, бесшумно раздавил его пальцами. – Это ребята, по всему видать, упрямые и решительные, а я таких не люблю.

– Чертовски решительные, – пробормотал Гримберт, – раз уж решились преследовать рыцаря в доспехе. Или настолько безмозглые, что, пожалуй, не разберут, где в аду сковородка, когда придет час.

Берхард поморщился. Может, не отрегулированные должным образом динамики доспеха казались ему чересчур громкими, а может, и по другой причине.

– Пехотинцу, допустим, супротив рыцаря переть дело бессмысленное. А ну как они подготовились?

Гримберт пренебрежительно фыркнул:

– Как, скажи на милость? Потащили с собой в горы чертову бронебойную пушку? Ты сам сказал, они идут быстро, а значит, налегке!

– Пушки у них, может, с собой и нету, – задумчиво протянул проводник.