Возможно, микрофон доспеха забарахлил, потому что Берхард продолжал стоять, молча ожидая ответа. Или же сказанные слова остались им не поняты. Гримберт вздохнул. Неудивительно.

– Искусство управления не в объединении, а в разъединении, мой друг. Чтоб быть хорошим правителем, надо беспрестанно стравливать всех окружающих между собой. Углублять противоречия, раздувать ссоры, разводить подозрения, пестовать старые обиды… Там, где царит вражда, там нет союзников. Люди, которые ожидают друг от друга удара в спину, никогда не встанут плечом к плечу против общего врага.

Берхард молчал, напряженно вглядываясь в темноту.

– Ты все еще не понял?

– Что-то не совсем, мессир.

– Император не случайно отправил Гримберта Туринского устраивать Железную Ярмарку в соседнем маркграфстве. Император вообще не делает ничего случайно. Он хотел, чтоб мы, старые соседи, обозлились друг на друга. Чтобы Турин и Салуццо стали заклятыми врагами. Именно поэтому он сохранил проклятому Лотару жизнь. Мертвый, он превратился бы в щепотку пепла. Живой, но униженный и обозленный, он стал вечным врагом Турина. Если в один прекрасный день Паук из Турина сделался бы чересчур силен и достаточно самонадеян, чтобы бросить вызов императорской власти, Салуццо никогда не примкнуло бы к его мятежу. Напротив, с радостью бы поддержало любого его врага, сколькими бы перстами тот ни крестился и кому бы молитвы ни возносил.

Берхард впервые оторвался от созерцания неба.

– Значит, все это затеял император, чтобы стравить Паука и Лотара между собой?

– Да. Он делает так со всеми своими вассалами. Заставляет их ненавидеть друг друга и никому не доверять. Навеки сшитые друг с другом бедолаги, которых вы называете химерами, нужны лишь для того, чтоб подпитывать эту вражду, вновь и вновь напоминая жителям о Железной Ярмарке и паучьем благородстве.

Берхард прищурился.

– А вроде говорят, что ворон ворону глаз не выклюет. Допустим, Паук пощипал здешних баронов, но самого Лотара не тронул. Дал ему пощаду. Думаешь, после этого между маркграфами большая вражда будет?

Гримберту захотелось рассмеяться. Но человеческий смех, усиленный и искаженный микрофонами рыцарского доспеха, должен звучать как звериный рев.

– Об этом не принято говорить, но Лотар де Салуццо тоже получил на добрую память о Железной Ярмарке небольшой подарок от Паука. Напоминание о его грехе. Хорошее напоминание, из тех, что едва ли когда-нибудь стираются из памяти.

Берхард нетерпеливо дернул плечом. Он уже изготовился к пути, успел проверить аркебузу и пороховницу, оправил сапоги, подпоясался и сделал еще множество мелких приготовлений – все это удивительно ловко, при помощи своей единственной руки.

– Любят же благородные господа языком почесать… – пробормотал он. – Так, глядишь, за беседами великосветскими вся ночь и пройдет. Двигай, мессир. И оборачивайся пореже. Буду жив – догоню. А не догоню, так поставь от меня свечку в соборе Святого Павла в Бра – за поминовение души старого дурака.

Не говоря более ни слова, Берхард скользнул в темноту, да так, что даже снег под ногами не скрипнул. Гримберт какое-то время смотрел ему вслед, несмотря на то, что маломощные сенсоры не могли обнаружить даже тени, потом медленно развернулся и повел машину вперед. Берхард был прав, до рассвета оставалось не так и много времени.

Часть восьмая

Идти в одиночку оказалось еще сложнее. Гримберт быстро понял это, едва блекло-серый отсвет рассвета лег на снег. Теперь у него не было идущего впереди проводника, который обходил невидимые под белым покровом рытвины и ямы, указывал на осыпи и опасно колеблющиеся булыжники.