– Дело скверное, мессир, – он соизволил открыть рот лишь спустя несколько минут. – Может, даже паскуднее, чем мне мыслилось поначалу.

Гримберт ощутил колючее оледенение где-то в кишечнике.

– Что ты узнал? – требовательно спросил он. – Сколько их?

– Ночью было пятнадцать. Но теперь уже тринадцать. Двух я из аркебузы ухлопал, очень уж позиция была удачная… Дальше искушать судьбу не стал, уж не обессудь, иначе бы они сами меня железом нашпиговали. Очень уж ловкие черти и с оружием управляются отменно.

– Кто они?

– Не понять. Только не иберийцы, это уж как Бог свят, и, сдается, не местные. Не из Салуццо то бишь. Говорят по-франкийски, но говор чудной, незнакомый. Никогда такого не слышал. Впрочем, особенно-то я к их шатрам не совался, потому как пулю получить неохота, так, неподалеку уши погрел. Зато разузнал, кто у них главный.

– Кто? – резко спросил Гримберт.

Берхард потер грязным пальцем щеку.

– Как его, собаку… Мессир Лаудо, что ли.

– Лаудо?

– Вроде того. Имя чудное, не из наших краев.

Гримберт ощутил, как тяжело пульсирует в груди сердце. Точно не мощный насос, гонящий по жилам кровь, а какой-то жабий пузырь, способный лопнуть в любой миг.

– Лаубер? Может, его звали Лаубер? Вспомни!

Берхард быстро закивал головой.

– Ах, черт, в самом деле, Лаубером они его кликали. Мессир Лаубер, вот как.

– Мессир Лаубер…

– Так они его называли. Видать, важная птица, а?

Будь на месте его никчемной развалины «Золотой Тур», уже ощутил бы тревожные перемены в самочувствии хозяина. Изменившийся пульс, мгновенно поднявшееся давление, резкое повышение ритма сердцебиения и дыхания… Заботливый «Тур» уже ввел бы ему дозу синтетического психолептика, чтобы успокоить нервную систему, толику кроверазжижающего, немного эфир бензоилэкгонина, чтобы прийти в тонус…

– Проклятый падальщик… – процедил он, не разжимая губ. – Даже сюда… До самого ада…

– Не падальщик, – Берхард мотнул головой. – Не та порода. Скорее, ястреб. Такие вонзают когти в спину так, что кости трещат. И добычу выслеживать тоже умеют.

Гримберту захотелось от отчаяния садануть стволом орудия по гранитному валуну, как кулаком.

Лаубер. Злой призрак страшного прошлого. Он последовал за ним и в страшные Альбы. Даже если Гримберт сломает шею, рухнув в древнем доспехе с высокого утеса, первой же фигурой, встретившей его в аду, станет он – ядовитый змей, граф Женевский.

– Рыцарей среди них нет?

– Не родился еще тот дурак, что рыцаря в горы потащит. На перевале оно одно, а тут… Пффф.

Лаубер осмелился вылезти из гнезда без своего «Уранового Феникса»? Подумав несколько секунд, Гримберт пришел к мысли, что это не так уж невероятно. Во-первых, от рыцарского доспеха почти нет проку в горах, чему он сам – явственный пример. Лучше двигаться налегке и быстро, чем громыхать по глубокому снегу, ежеминутно рискуя накликать обвал себе на голову. Во-вторых, вполне может быть, что граф пребывает в Салуццо инкогнито. В этом случае знакомый на всю империю доспех и подавно станет обузой.

– Они быстро идут?

– Да уж быстрее, чем мы. Шли бы еще быстрее, кабы не трицикл.

Гримбер на ходу развернул торс рыцаря, чтобы взглянуть в лицо Берхарда – не шутит ли?

– Трицикл? Ты хочешь сказать, они взяли с собой в Альбы трицикл?

Берхард махнул рукой.