– Кулеврины, – спокойно обронил Берхард, имевший возможность видеть пришельцев вблизи. – Не серпантины, конечно, но тоже приятного мало. Вроде легких пушечек, на плече унести можно, но нрав, как у сущих демонов, я-то их в деле видел, когда против басков воевал. Калибр крошечный, с два пальца всего, как у аркебузы, но пули там особенные, бронебойческие, из закаленной стали, да пороху три полных меры. С пяти сотен шагов такая штучка дюйм брони прошибет, а если ближе, так и того больше…

Гримберт ощутил, как в желудке образуется острая расщелина, наполненная чем-то чертовски едким. Точно глотнул аккумуляторной кислоты.

Не какие-нибудь ополченцы с дедушкиными аркебузами. Не компания охотников, вздумавших поразвлекать себя охотой на живую мишень. Скорее группа профессиональных забойщиков – бронебойных стрелков из числа тех, что ценятся дороже венецианских наемных убийц. Сразу видно, даже оружие выбирали не абы как – с полным пониманием дела и предстоящей работы. Дьявол, дьявол, дьявол…

Не стали рвать хребты, таща в горы массивные серпантины, ограничились самым необходимым. Еще один признак того, что ими руководили не прихоть, не каприз, а чья-то злая и умная воля. Гримберт уже знал чья.

«Не дадут уйти, – понял он, ощущая, как тело истекает липкой ледяной жижей вместо пота. – Настигнут и расстреляют с удобной им дистанции. Кулеврина только кажется нелепым и архаичным оружием, совершенно беспомощным против рыцарского доспеха, небольшая команда опытных бронебойщиков способна живо выбить из боя даже рыцаря среднего класса. Вышибить датчики и сенсоры, превратив его в слепо ковыляющий стальной гроб, перебить гидравлические сочленения и суставы, мгновенно лишив подвижности, расстрелять радиаторы и расположенные под тонкими участками брони силовые кабели…»

Размер имеет значение, но далеко не всегда играет решающую роль. Хорошо организованные хищники способны растерзать куда более крупного противника, просто навязав ему свои условия боя и ловко пользуясь имеющимися преимуществами. У застрельщиков Лаубера таких преимуществ было в избытке.

Гримберт едва не рычал от злости, но в следующий миг ему уже хотелось стонать от отчаяния. Будь его доспех вооружен, он бы мог рассчитывать если не на честное противостояние, то по крайней мере на шанс к спасению. Отгоняя преследователей пулеметным огнем, заставляя их залегать, он, быть может, смог бы добраться до места, в котором мог ощущать себя в безопасности, но… Гримберт тщетно кусал губы, ощущая мучительное покалывание в спине. Если лобовая броня доспеха еще имеет шансы не быть мгновенно пробитой, особенно с большого расстояния, то тыльная не представляла для охотничьих кулеврин преследователей серьезной преграды.

Иногда, особенно в рассветные часы, когда небо не было забрано свинцовыми тучами, он мог разглядеть колышущуюся позади идущих охотников тень, грузную и тяжелую, точно тыква, водруженная на колеса. Он уже знал, что это, но все равно, увидев эту тень, всякий раз стискивал зубы до ломоты в висках.

Автоклав. Похожий на большую округлую бочку, он должен был весить чертову уйму и причинять больше хлопот, чем водруженная на телегу всамделишная пушка, но люди Лаубера тащили его за собой с удивительным упорством, ловко преодолевая крутые спуски, ледники и расщелины.

Гримберт знал, что эта штука предназначена для него. Надежный сосуд для драгоценного груза. Когда с доспехом будет покончено, его, беспомощного и слепого, извлекут из бронекапсулы и запихнут внутрь. Там, внутри, должно быть весьма просторно и комфортно, а сложная аппаратура на протяжении всего пути до Женевы будет поддерживать для своего единственного обитателя комфортные условия существования. Но Гримберт знал, что скорее сам направит доспех в пропасть, чем позволит сотворить с собой что-то подобное.