Гримбер на ходу развернул торс рыцаря, чтобы взглянуть в лицо Берхарда – не шутит ли?

– Трицикл? Ты хочешь сказать, они взяли с собой в Альбы трицикл?

Берхард махнул рукой.

– Не боевой и не грузовой. Легкий, с хорошей проходимостью. Такой хода не затруднит.

– Неужто везут с собой столько припасов?

– Не сказал бы я, мессир, что там припасы.

– Что же там?

Берхард наморщил лоб и скупыми жестами единственной руки изобразил что-то вроде пивного бочонка.

– Круглая такая штука. Железная, с оконцами. Здоровая, с добрую бомбарду размером. У нас в Салуццо такими обычно химикалию всякую сложную перевозят.

– Автоклав, – процедил Гримберт, чувствуя, как мертвеет сердце, наполняясь вместо крови густой холодной жижей. – Ну конечно. Лаубер предусмотрел и это.

Рыцарский доспех лязгнул пустыми патронниками, сводя вместе основные орудия. Рефлекторная реакция примитивного механизма на всплеск нейроколебаний в мозге пилота. «Золотой Тур», обнаружив подобное, измерил бы гормональный фон своего хозяина и впрыснул в кровь тщательно просчитанный коктейль, призванный успокоить его и привести в тонус. Древняя железяка могла реагировать лишь таким образом.

Берхард выглядел озадаченным.

– Предусмотрел что?

– Лаубер умен и всегда действует обстоятельно. Это его почерк. Этот автоклав… Эта бочка предназначена для меня.

– С каких это пор людей, как рыбу, в бочках возят?

– В подобного рода автоклавах можно создать комфортную среду для перевозки. Температура, давление, влажность… Лаубер хочет, чтоб я перенес путешествие в Женеву в наилучших условиях, не подвергая себя риску. Он очень заботится о моем здоровье. Кроме того, это лучший способ переправить меня через границу, не вызывая подозрений. Как консервы в закрытой банке. Что ж, Лаубер всегда умел думать на несколько ходов вперед… Сколько у нас времени?

Берхард ответил сразу же, без обычного раздумья. Понятно, чего. Он сам уже не раз прикидывал это, только молча, про себя.

– Часов шесть.

– А если мы будем идти ночью без сна и остановок?

За железное тело доспеха он не беспокоился, при всей своей медлительности и неуклюжести оно отличалось настойчивостью и упорством. В способности Берхарда идти всю ночь напролет он тоже не сомневался.

– Все равно нагонят, но ближе к утру.

– Тогда не будем терять времени.

– Да, мессир. Пожалуй, не будем.

* * *

В черно-белом мире лишенный своих красок закат не выглядит ни красочно, ни волнующе. Просто небо начинает стремительно темнеть, меняя грязно-белый оттенок нестираного сукна на глухой свинцовый отлив. Накатывающая темнота слизывает острые грани утесов и скал, превращая их в глухие тяжелые монолиты. Нарушать эту гипнотическую иллюзию при помощи фар Гримберт не хотел. Да и ни к чему выдавать свое местоположение светом к вящей радости преследователей.

Погоню он увидел еще засветло, после полудня. К тому моменту, как устаревшие сенсоры доспеха сумели разобрать человеческие фигуры, вынырнувшие из-за утеса, расстояние сделалось пугающе небольшим – километров пять или шесть, едва ли больше. Фигуры пока казались крошечными, как ползущие по бумаге микроорганизмы, и двигались обманчиво медлительно, но Гримберт знал, что эта иллюзия развеется весьма скоро.

По их следу шла погоня – профессиональные и хорошо вышколенные ищейки. На фоне снега Гримберт в самом деле разобрал тринадцать фигур, двигающихся в ясно различимом боевом порядке. Поначалу ему казалось, что они тащат с собой не то громоздкие кумулятивные пики, не то охотничьи аркебузы с непомерно массивными стволами.