Представление удалось на славу. Немалую лепту внесли острые на язык придворные и актеры домашнего театра. Они провозглашали нелепые в своей торжественности клятвы, звучали фанфары и хлопушки, незадачливого кузнеца осыпали лепестками роз. Когда этот гротескный, исполненный самого разнузданного фарса обряд стал утомлять собравшихся, Гримберт вышел вперед и сказал: «Этот человек хотел сделаться маркграфом Туринским. Будучи добрым владыкой, я подарю ему такую возможность. Но только пусть не жалуется, узнав, насколько тяжела маркграфская корона!..»

По сигналу церемониймейстера на беднягу возложили корону – сваренную из острых железных обломков, арматуры и кузнечного мусора чашу весом самое меньшее три полновесных стоуна, усеянную острыми шипами. Эту конструкцию слуги проворно водрузили ему на голову, после чего надлежащим образом закрепили, вогнав глубоко в череп болты.

Новый маркграф Туринский пережил коронацию, однако период его правления длился лишь несколько часов. Незадолго до рассвета он впал в горячечный бред, начал нести несуразицу, после чего изо рта пошла пена и душа новоявленного маркграфа, не успев насытиться всеми полагающимися новому титулу почестями, отправилась в небесную обитель.

Церемония вышла удивительно удачной как для импровизации. Дамы в притворном ужасе прикрывались веерами и кокетливо взвизгивали, рыцари-министериалы, похожие на свору голодных гиен, хохотали до слез, славя остроумие своего сюзерена, и только Магнебод по привычке ворчал. Черт, славные же были времена…

Да, Берхард получит свою баронскую корону, как кузнец получил свою. Гримберт еще не знал, каким образом, но…

– Значит, внутри никого нет? – спросил он, пока Берхард вновь не успел захрапеть. – Бронекапсула пуста?

– Должно быть, пуста. Уж извини, мессир, внутрь не заглядывал. Мож, там мина какая хитрая стоит или еще какая-то гадость. Нет уж, уволь. Раз ты у нас рыцарь, сам и лезь проверять. У меня на этот счет свои мысли.

– И ты так запросто бросил рыцарский доспех ржаветь под открытым небом? – не сдержался Гримберт. – Даже не заглянув внутрь? Поразительно.

– Мне от него добра ждать не приходится, – буркнул Берхард, не скрывая раздражения. – Благодарю покорно. С господскими игрушками развлекаться – себе дороже.

– Ты мог бы разобрать его на части и сбыть. Там одного металла должно быть на сотни квинталов…

– Я свою плату беру серебром, а не сталью, мессир. Или ты всерьез предлагаешь мне тащить металл из Альб на своем горбу? Да я охотнее таскал бы серу из ада!

– Там не только металл. Оборудование, приборы…

– К черту, – кратко ответил Берхард. – А ну как окажется там еретическая технология какая, что мне, через это на костер инквизиционный идти? Хрена с два! Нет уж, пускай лучше этот железный болван ржавеет себе под Бледным Пальцем. Мне с него толку никакого, так хоть и вреда не причинит… А вот тебе еще подумать предстоит.

– Мне? Что ты имеешь в…

Берхард вновь зевнул. На этот раз достаточно отчетливо, чтобы зевок получился демонстрационным. Он явно не горел желанием продолжать разговор, тем более ночью. На небосводе Гримберта больше не существовало ни светил, ни звезд, но его проводник явно намеревался использовать ночное время плодотворным образом.

– Вдруг ты гвоздь не в ту дырку ненароком сунешь, еще испепелишь себе половину мозга…

Берхард явно не имел никакого представления об устройстве рыцарского доспеха, однако слова, вырвавшиеся из его рта вперемешку с сонным ворчанием, очень уж удачно легли поверх тех мыслей, что беспокойными оводами вились у Гримберта в голове последний час.

Не в ту дырку ненароком сунешь…

«Можно подумать, я собираюсь в бордель», – подумал Гримберт с мысленным смешком.