Она отбросила все, что ее сдерживало. То, как люди смотрели на нее, когда слышали фамилию. Как менялись их лица, когда они видели ее форму. Ожидания директора Лэнг, какими бы они ни были.

Она отбросила собственные желания. Она хотела, чтобы ее считали крутой, – это всегда было просто желанием дать матери пощечину. Она хотела, чтобы ее воспринимали всерьез как офицера Службы надзора. Почему ее это волновало? Потому что это был семейный бизнес?

Она отбросила сложные чувства, которые испытывала к Сэму Паркеру. Он мертв – она должна оплакать его и жить дальше. Она отбросила свою связь с «Артемидой», а затем с «Алфеем». Отбросила мысли о миссии.

Отбросила, как неудобную обувь, желание победить василиска. Желание вернуться домой.

Сейчас эти чувства и желания ей не помогут.

Она отбросила страх и неуверенность и поплыла все дальше и дальше в мутную глубину. В темноту.

Пока не нашла огонек, маленький и далекий. Свет, который звал ее все это время. Колеблющийся, мерцающий в воде.

Она поплыла к свету. Даже не задумываясь о том, что это может быть.

Он ждал ее с бесконечным терпением, которое ей было трудно уловить. Он просто ждал, пока она не будет готова.

Она не могла говорить. Вода была слишком густой, и в любом случае она не услышала бы ответа. Только подводный гул. Она наблюдала за ним, за этим неизменным, постоянным светом, и почему-то знала, что он тоже наблюдает за ней.

Он хотел поговорить с ней.

Он вызвал ее, чтобы они могли поговорить.

Ему было что сказать.

Ей, конечно, тоже было что сказать. Вопросы, которые она хотела задать. Она выкрикнула их в воду:

– Кто ты? Чего ты хочешь? Почему ты нас уничтожаешь? Ты хоть понимаешь, что делаешь с нашим разумом? Тебе все равно?

Ее слова растворялись в море вокруг, пока не исчезли.

Свет не изменился, не дрогнул. И уж точно он не отвечал. Однако у нее возникло ощущение, что он терпеливо ждет. Ждет, когда она закончит, и тогда он сможет начать.

Кипя от досады, она продолжала кричать на него, требовать ответов. На этот раз она получила несколько, но ни один из них ее не удовлетворил.

– Что ты сделал с моей матерью? Я знаю, что у нее нет иммунитета, как и у меня. Она все еще там? Она еще жива или это только ты выглядываешь из ее глаз?

«Некоторые носители более полезны для патогена, чем другие».

Ответ пришел не в виде слов. Скорее под ней пульсировал свет, но смысл его был совершенно ясен. Не так, как она могла бы объяснить остальным, но она слышала, что он говорит. Она поняла.

– Ты притащил меня сюда только для того, чтобы сказать это? Ты пытался поговорить со мной с тех пор, как мы прибыли. Со мной, а не с кем-то другим. Почему? Что тебе от меня нужно?

«Некоторые носители более полезны для патогена, чем другие», – повторил он.

Больше ничего.

Она не понимала. Слова… слова имели смысл, но смысл…

Если только…

– Ты имеешь в виду, что хочешь захватить меня. Так же, как ты поглотил мою мать. Ты хочешь паразитировать на мне.

«Симбиоз».

Он хотел делиться. Он хотел жить в ее теле, в ее мозгу. С ней, глядя ее глазами, да, но и она оставалась бы тоже. Он разделял бы с ней пространство, а это означало бы предоставление ему определенной степени контроля.

– И почему… почему я должна допустить даже мысль о том, чтобы?.. – спросила она. – Лучше смерть.

«Выбирай», – сказал он.

Она ожидала, что свет будет гневно пульсировать. Он должен был недвусмысленно сказать ей, что у нее нет выбора. А какой выбор был у Эвридики или любого из корабельных искусственных интеллектов? Какой выбор был у экипажа и пассажиров «Персефоны»? Никто из них не выбирал этот непомерный голод.