Теперь он в его голове.

Теперь они могли разговаривать.

На каком-то уровне, близком к реальным словам, пусть, возможно, не настолько близком, как хотелось бы каждому из них. Наконец-то они смогли достучаться друг до друга. Поговорить как равные.

Разве не в этом был весь смысл?

Разве не поэтому произошло все то плохое?

Свет под песком был совсем близко. Он мерцал у поверхности. Достаточно смахнуть немного песка, и он понял, что увидит лицо, которое смотрит на него снизу.

Лицо того, кто так сильно хотел что-то сказать.

Чжан смотрел вниз, на песок, на свечение. Оно не могло дотянуться до него. Ему нужно было, чтобы Чжан встретил его, прошел хотя бы часть пути.

Это было бы так просто.

– Нет, – сказал Чжан.

Звуки сорвало ветром. Густая атмосфера Титана просто поглотила их.

Кроме…

Мгновенно ветер прекратился. Небо посветлело, облака отступили. Он не мог разглядеть звезды над головой, но эта желтая тень – не Сатурн ли? Ему показалось, что он даже различил тонкий дугообразный карандашный штрих – кольца. Самое красивое зрелище во всей Солнечной системе, а вот с поверхности Титана их совсем не видно.

Если он захочет, ему разрешат увидеть их.

Тому, что лежало под песком, было что показать.

– Нет, – повторил Чжан.

Он знал, что поступает неразумно. Но ему было все равно.

– Ты разбил мне сердце, – произнес он. – Отнял у меня Холли. Я не дам тебе то, что ты хочешь. Я не дам тебе ничего.

Светящаяся под песком тварь металась и бегала вокруг него кругами. Она тянулась световыми ложноножками к поверхности, к его ногам.

Чжан посмотрел вверх.

– Пошел ты, – сказал он.

И продолжил путь.

Впереди он увидел тень, которая превратилась в темную фигуру.

Он удивился, когда понял, что земля вот-вот кончится. Если он продолжит идти по прямой, то попадет прямо в одно из темных морей Титана.

Он подошел к обрыву. Жидкий метан был неподвижен и почти жуток. От каждого дуновения ветра по поверхности пробегала мелкая рябь, но он бы не назвал эту рябь волнами. Здесь не было ни прибоя, ни четкой границы между морем и берегом. Только крошечная корочка льда по самому краю, как рама вокруг зеркала.

Когда он посмотрел вниз, в метан, то увидел собственное отражение. Почти идеально четкое, каждая мельчайшая деталь воссоздана в идеальном разрешении. Он увидел, как изможденно выглядит. Как печально. Он почувствовал нелепое желание броситься вперед и схватить отражение, обнять его, погладить по волосам и прошептать, что все будет хорошо.

Но он знал, что все точно не будет хорошо. Его отражение тоже это знало. Хмурое выражение лица было красноречивым.

Под метаном что-то мерцало. Он всмотрелся в глубину, сквозь свое отражение. В глубине был тот самый свет, который он видел под песком. Он нахмурился, собираясь отвернуться, но тут увидел кое-что еще.

Над светом, почти не двигаясь в воде, плавала женщина, чьи светлые волосы развевались вокруг головы как водоросли.

Ее левая рука была сломана.

Свет под ней пульсировал. Она дрейфовала к нему, пока почти не коснулась. Почти погрузилась в него.

– Петрова! – вскрикнул Чжан. – Нет!

Он упорно боролся – слишком упорно, чтобы позволить этому случиться. Василиск пытался выкрасть его секрет, узнать, как он вылечил Петрову. Ему и в голову не приходило, что она может пойти на сговор добровольно.

– Подождите! – закричал он, умоляя остановиться, отвернуться.

Но она не слышала его. Она была слишком далеко, а жидкий метан не мог донести звук его голоса. Он кричал и звал ее, но она не поворачивалась, не поднимала на него глаз.

Он с ужасом наблюдал, как она прикоснулась к свету – и как он поглотил ее целиком.