Линетт не могла видеть его лица, но обиженный тон маркиза ее ужасно рассмешил.

Внезапно вспыхнул свет. Из-под свода огромной пещеры свисала одинокая лампа, все стены были заставлены стеллажами с рядами пыльных бутылок. В центре стоял стол, Луис взял с него два маленьких хрустальных бокала на подносе и протянул руку Линетт:

— Идем, ты выберешь бутылку, и мы продегустируем ром.

Они медленно пошли вдоль полок, Луис читал вслух названия сортов, мимо которых они проходили:

— Это «Rhum Clйment», у него качество отличного коньяка. А это «Vieil acajou», что означает «Старый махагон», он назван так за насыщенный красно-коричневый цвет. Рядом с ним «Jeune acajou»…

— «Молодой махагон»! — закончила за него Линетт. — Потому что он светлый!

— Верно, ma petite, — засмеялся Луис. — А теперь скажи мне, что означает это название. — Он указал на наклейку с надписью «Coeur chaud» и ждал ответа, вопросительно изогнув одну бровь.

— Гмм… Сердце… какое-то… — Линетт озадаченно нахмурилась, пытаясь припомнить французский, который она учила в Париже.

Луис взял бутылку, откупорил ее и плеснул немного рома в два бокала. Один он протянул девушке, другой поднял повыше к лампе, чтобы свет прошел через жидкость, заставив ее замерцать, как драгоценный камень.

— «Горячее сердце», — нежно произнес маркиз и взглянул на девушку так, что у нее задрожали колени. — Это для тебя, Линетт. Он такой же легкий, как твои поцелуи, такой же сильный, как притяжение, которым ты меня держишь, и такой же горячий, как кровь, текущая в твоих венах! За тебя, «Горячее сердце»! — Луис поднес бокал к губам и залпом осушил его.

Линетт отважно сделала глоток, но тут же закашлялась — старый, выдержанный ром огнем опалил ей горло. Она задохнулась, из глаз брызнули слезы, свирепо жаля веки. Луис обеспокоенно шагнул к ней, но девушка по привычке отпрянула. Он замер на месте, пристально глядя ей в глаза. Она ожидала насмешек, ехидного подтрунивания, но Le Pirat совершенно удивил ее, тихо спросив:

— Как ты думаешь, Линетт, мы сможем начать все заново? Кажется, я сделал ошибку, составил о тебе неверное мнение и своим поведением все испортил. Давай забудем то, что случилось между нами раньше, и начнем все с чистого листа, как будто только что познакомились. Если ты сотрешь из памяти мои поступки, внушившие тебе неприязнь ко мне, а я забуду образ той особы, которой ты мне тогда показалась, возможно, мы сумеем стать друзьями. Ну как? Ты согласна?

Сердце Линетт вырывалось из груди, билось, как дикое животное на привязи, но осторожность, рожденная недоверием к медоточивым речам маркиза, заставила ее холодно напомнить:

— Ты и прежде ловил меня на такую хитрость. Думаешь, я так легковерна, что несколько нежных слов смогут обезоружить меня во второй раз?

С искренностью, которая ее удивила, Луис сказал:

— Да, я обманул тебя, заставив дать обещание, что ты никому не расскажешь о проведенных нами вместе часах на атолле, но, поверь мне, Линетт, то, что я говорю сейчас, — правда. Я на самом деле хочу, чтобы ты взглянула на меня как на друга. Обещаю, ты никогда не пожалеешь об этом, если согласишься забыть мои проступки и позволишь мне все исправить. Ты пойдешь мне навстречу? — Он подошел ближе, но не предпринял попытки прикоснуться к ней.