Соревнования продолжились. Все опять приковали взгляды к скаковой полосе. Кавалеристы рубили ловко и быстро, но несравненно слабее Ратха. Племянник его, Акмурад, тоже показал неплохую выучку, но ни он, ни другие уже не вызывали большого оживления.

После состязаний был полковой обед. Столы поставили вдоль палаток. На свежем воздухе, под теплым осенним солнышком, — благодать. Тут же, возле палаток, дымят походные кухни, и повара в белых халатах и колпаках снуют с алюминиевыми бачками и кастрюлями. Пируют красные эскадроны: за каждым столом по одному взводу. Звенят чашки и ложки, пряно пахнет наваристой рисовой кашей.

Командирский состав, вместе с правительством, разместился в большой зеленой палатке. Атабаев в центре внимания, но он старается не смущать своим присутствием военных, дает им вволю поговорить.

В самом конце стола начальник учебной подготовки — политрук Морозов. Рядом с ним командир взвода Иргизов, Ратх Каюмов и новоиспеченный помкомвзвода, окончивший полковую школу, — Акмурад — сын Амана. А отца рядом нет — он на конюшне: после скачек на полосе распоряжается конюхами, чтобы, прежде чем сесть за стол, напоили коней да засыпали им в ясли ячменя.

Иргизов без фуражки, с расстегнутым воротником. Желтая шевелюра волос взлохмачена и глаза сияют от восторга:

— Сергей Кузьмич, вы видали какую акробатику демонстрировал Ратх Каюмов. Я прямо-таки остолбенел, когда увидел, как он под седло свалился. Думал все — растопчет его жеребец!

— Ну, Иргизов! — с упреком воскликнул Ратх. — Я же рассказывал тебе, что мы с братом несколько лет джигитовали на арене цирка. Ничего удивительного.

— Говорить-то говорил, — не согласился Иргизов. — Но одно дело говорить, а совсем иное дело видеть собственными глазами. Честное слово, Ратх, ты в моих глазах вырос значительно. Преклоняюсь перед твоим мастерством.

— Ладно, Иргизов, не скромничай… ешь, а то каша остывает. Я тоже перед тобой готов растечься ручейком похвалы. Я хоть и джигит, но моего племянника научил джигитовке и прекрасным командиром сделал все-таки ты, — польстил Иргизову Ратх.

— И то и другое — чистая правда, — глядя на одного и другого, подтвердил Морозов. — Знаете, товарищ Каюмов, будь моя воля, я бы и дня не позволил вам сидеть в кабинете за столом. Вы же прирожденный ездок, высокого класса наездник! Ваше место здесь, в кавполку. Что хотите, то обо мне и думайте, но я обращусь с настоятельной просьбой к Туркменскому правительству, чтобы зачислили вас в полк.

— Сергей Кузьмич, зачем же? — мягко возразил Ратх. — Ваша сверхпохвала, конечно, меня радует, но вы не учитываете мой возраст, — мне в будущем году исполнится сорок.

— Милый мой, но мы ведь с вами одногодки! — еще жарче заговорил Морозов. — Но, как видите, я покуда в седле, и не собираюсь в ближайшее время покидать его. С вашего позволения, я, пожалуй, обращусь к товарищу Атабаеву. Товарищ предсовнаркома! — обратился Морозов и поднял руку, чтобы на него обратили внимание.

— Слушаю вас… говорите, — отозвался Атабаев.

— Товарищ предсовнаркома, вот вы сами видели Ратха Каюмова в деле. Не смогли бы ему подсказать истинное его место в строю? Такие, как он, нам в полку позарез нужны.

Атабаев слегка улыбнулся.

— Дорогой товарищ, рад бы выполнить вашу просьбу, но я три года назад уже определил истинное место Ратха Каюмова. Я пригласил его в Москве в Туркменпоспредство, и предложил ему место в сельхозотделе Не думаю, что он много сидит в кабинете, Туркмения большая, а ячеек «Кошчи» знаете сколько! Если их объехать все, то несколько скакунов загнать можно.