Мелодия скрипки не унималась…

Сиренити закрыла глаза, чтобы не видеть кошмарные лохмотья, и попыталась сесть. Из горла сам-собой вырвался стон. Голова трещала неимоверно. С закрытыми глазами терпеть эту боль стало ещё сложнее. Волшебница закашлялась и посмотрела на потолок, грязный, покрытый паутиной и мелкими трещинами.

Какое жуткое место… Что она здесь делает?

Лёжа Сиренити был виден только потолок и ближайшая стенка с окном. Мало. Девушка снова попыталась сесть. И на этот раз ей помогли. Чьи-то руки приподняли подушку. Чьи-то руки сунули под нос стакан с водой.

Вода! Да пусть хоть с тонной яда, она всё равно останется ценнейшим сокровищем! По крайней мере, в данную минуту. Не раздумывая, Сиренити прильнула губами к холодному стакану, чувствуя губой щербатый острый краешек. Вода… Какое блаженство! Стараясь делать маленькие глотки, чтобы растянуть удовольствие, девушка выпила. Откинулась на подушки и тяжело дыша, зажмурилась. Скрипка в голове не стихала, мелодия становилась всё затейливее, быстрее, громче.

— Зачем ты это сделала? — спросил тихий голос совсем рядом. Сиренити вздрогнула, и повернула голову на звук.

Конечно, она как угодно долго могла бы описывать себе же тот сон, доказывая, что это судьба, что всё предопределено, что они, возможно, даже где-то уже встречались.

Глупо.

Он действительно оказался копией мальчишки из её сна. Вот только в его глазах сиял тот холодный огонь застывшей ярости, безошибочно выдававший в нём демона.

Мальчишка-демон, мальчишка-враг… Нет. Не мальчишка, всего лишь заколдованное существо, прожившее в этом мире долго — тысячелетия и тысячелетия. И не демон… Что-то… странное… какие-то колдовство… которое… Будто бы демона — могущественного, опасного — поместили в оболочку десятилетнего человеческого ребёнка.

Но как это возможно? Тяжелейший грех — отдавать своё тело демону. Грех для мага, ведь люди, не способные колдовать, демону не подходят. Грех для демона — ослабеть настолько, что искать убежища у человека, изменять его тело, подстраивая под себя. Грех — создавать одержимых.

Но мальчик и не казался одержимым. Странно… Сиренити не понимала проклятия, наложенного на ребёнка, и не могла его снять.

Очень странно…

Он не был красив, этот мальчик. Да и не бывает красивым помесь человека и демона — длинные острые ушки, короткие растрёпанные волосы, широкие, немного раскосые глаза, чёткие скулы, смуглая, золотистая кожа…

Но ещё… Та мелодия, скрипка, принадлежала ему. Я никогда не ошибаюсь — обладатель такой красивой музыки просто не мог оказаться низким, презренным существом, которыми считались все демоны. И это тоже было странно.

И… и Сиренити никогда раньше ни у одного живого существа не слышала мелодии скрипки. Кроме самой себя.

От мальчика волнами разливался по маленькой, грязной спальне покой. Волшебница не просто его чувствовала, даже видела, и могла бы назвать цвет. Ярко-золотистый.

Покой. То, чего ей всегда не доставало, этот мальчишка излучал в избытке. Почему?

* * *

— Почему?

Вопрос каплей дождя повис в воздухе… и тут же упал, разбившись о тишину.

Девушка смотрела на меня своими глубокими, серыми глазами, в которых я не находил своего отражения. Да, именно глаза привлекли меня больше всего. Человеческие поэты часто сравнивают их с озёрами… Раньше я никак не мог понять, как это возможно — сравнить часть тела с водоёмом. И только теперь, заглядывая в глаза этой незнакомки, я понял. Но её глаза поэты сравнили бы, наверное, с солнцем. Такие яркие… Такие безудержно весёлые… Они притягивали, звали, удерживали.

Девушка моргнула и улыбнулась. Я внимательно разглядывал её лицо — запоминал ямочки на щеке, мягкие, нежные скулы, вздернутый, озорной носик… Я видел такие лица — и не раз.