– Ага, – сказал Ромка. – Ну вот… Построили «конуру». И там так: что представишь – то и появляется. Плейер запросто намыслить можно. Если, конечно, знаешь, что у него там внутри… Платы там всякие…

Тут Ромка заметил, что Никита смотрит на него со страхом, и умолк.

– Вы… хотите сказать… – чуть ли не пятясь, вымолвил Никита, – что это не они, а мы сами?.. Ромка не понял.

– Эти вещи, – пояснил Никита. – Вся эта кунсткамера… То есть они предоставили нам все для творчества, а мы…

Он плотно зажмурился и с тихим стоном замотал головой.

– Ну! – радостно вскричал Ромка. В отличие от Никиты он не видел в ситуации ничего трагического. – Никто ж не знает, как что устроено. Вот и налепили горбылей!

Никита Кляпов медленно разъял бьющиеся веки и затравленно взглянул на Ромку.

– А вы? – с горечью молвил он. – Вы тоже к этому приложили руку?

– Не-а, – беззаботно ответил Ромка. – Чего мне там делать? У меня и так все есть.

– Но хоть кто-нибудь… хоть один человек… справился?

– Приплыли! – с достоинством сказал Ромка. – А самогонный аппарат у Пузырька – откуда? Намыслил только так!

Никита Кляпов затосковал, ссутулился, свесил руки чуть не до колен и даже больше прежнего стал похож на маленьких лупоглазых побирушек.

– А уничтожить это уродство… не пробовали?

– Дедок пробовал, – гордый своей осведомленностью сказал Ромка. – У него койка железная не вышла, ну и он давай ее это… уничтожать. Поддается, но медленно, трудно… Даже, говорит, измыслить ее было – и то легче. Ну он и плюнул.

– А кукла? Кажется, вы так ее назвали?.. Для начала Ромка огляделся – нет ли поблизости Леши.

– Только тихо… – предупредил он, понизив голос. – Значит, Леша Баптист… Кляпов вздрогнул.

– Почему баптист?

– Баб тискает, – пояснил Ромка. – Он, короче, дома с ними позапутался, ну там с женами со всякими… И, значит, – сюда…

Кляпов испуганно вскинул слабую руку.

– Я понял, – мертвым голосом сообщил он. – Пигмалион и Галатея…

– Чего-чего? – поразился Ромка, но Никита его не услышал. С изжеванным переживаниями лицом он тоскливо смотрел на свои босые косолапенькие ступни.

– Скажите, – выдавил он наконец, – а в этой, как вы говорите, «конуре»… что-нибудь съестное намыслить можно?

– Пожрать, что ли? Так давай я тебе сейчас во-он тот камушек долбану! Мне это – как два пальца!

Никита боролся с собой. По худому горлу его медленно прокатился кадык.

– Нет, – сказал он наконец. – На это я не пойду…

Ромку разбирало любопытство.

– Слушай, – сказал он. – А чего ты их долбать боишься?

– Да вы взгляните! – с неожиданной страстью в голосе взмолился Кляпов. – Ну хотя бы вон на тот, с прогибом!

Ромка взглянул. Камушек как камушек. С прогибом.

– И чего? – спросил он, снова поворачиваясь к Никите Кляпову.

– Да это же произведение искусства! Внезапно глаза Кляпова, устремленные в сторону глыбы, стали такими беспомощными, словно их опять поразила близорукость. Ромка обернулся. Сияя серебряным своим балахончиком, к ним стремительной легкой походкой приближалась Лика.