– Замолчи!

– Тогда отпусти его со мной. Ты хочешь задержать его, чтобы…

– Замолчи, слышишь!

– Я не поеду без него. Я не позволю тебе… Тогда он грубо втолкнул се обратно в комнату:

– Ну хорошо, оставайся здесь, пока не разъедутся все остальные. Хэкет, уезжайте, пожалуйста. И вы, Максвелл, тоже. Боюсь, что графиня не в себе.

Я увидел, как напряглось се лицо.

– Ты не посмеешь это сделать, понятно? Я не хочу отвечать за…

– Ты ни за что не будешь отвечать. Можешь оставаться с ним здесь сколько хочешь.

В его зловещем тоне она угадала угрозу.

– Я знаю, что ты собираешься сделать! – закричала она. – Ты хочешь похоронить нас здесь заживо. Как и тех двоих в Санто-Франциско. Мне все равно, что будет с теми, но ты не имеешь права поступить так…

– Замолчи же, черт тебя побери!

Джина топнула ногой. Обуревавший ее страх, казалось, развеялся, и теперь ею двигала злость.

– Ты не можешь гак поступить со мной. Я не хочу умирать. Я расскажу всем…

И тогда он ударил ее, ударил по губам тыльной стороной ладони.

– Замолчи, – прошипел он.

На ее бледной щеке остался кровавый след от кольца на руке Сансевино.

Наступила внезапная тишина. Я сжал кулаки. У меня возникло жгучее желание расквасить его физиономию, превратить ее в кровавое месиво. Но Роберто опередил меня. Он бросился на Сансевино, готовый убить его. Со всей силой затаенной страсти он ударил Сансевино кулаком по лицу так, что в наступившей тишине отчетливо был слышен хруст его челюсти. Сансевино не удержался на ногах и рухнул на пол, хотя и не со всего размаха, поскольку, падая, налетел на Хэкета.

С минуту он лежал, глядя на Роберто. Молодой итальянец с трудом переводил дыхание, вытирая окровавленную руку. Потом двинулся к Сансевино. Он шел нарочито медленно, и весь его вид не предвещал ничего хорошего. Сансевино заметил его приближение, и в руке у него тускло блеснул металл. Затем – мгновенная вспышка и оглушительный звук. Роберто остановился, покачнувшись, как от удара в живот. У него отвисла челюсть, и его лицо выразило удивление. Потом колени у него подкосились, и он упал на пол.

Джина рванулась было к нему, но я удержал се. Сансевино уже успел вскочить на ноги; дымящееся дуло револьвера было направлено на нее.

Он явно был полон решимости убить ее.

– Негодяй! Проклятый негодяй! – Всю свою ненависть она вложила в эти слова. Потом заплакала: – Зачем ты это сделал? В этом не было нужды. Я бы остановила его, не позволила броситься на тебя. Зачем это сделал? Зачем ты это сделал?

И тут вмешался Хэкет. Он прочистил горло, как перед выступлением на большом собрании:

– То, что вы сделали, мистер Ширер, ужасно. Я не знаю итальянских законов, но в Штатах, в лучшем случае, вас бы обвинили в убийстве третьей степени. Лучше отдайте оружие, пока не случилось чего-нибудь еще.

Я видел, как Сансевино судорожно оценивает ситуацию, пока Хэкет шел к нему.

– Стойте! – вдруг крикнул Сансевино.

– Оставьте, мистер Ширер. Будьте благоразумны. Вы старый шахтер, и мне не хочется, чтобы с вами случилось что-нибудь плохое.

Хэкет не спеша шел прямо на Сансевино. Его спокойное бесстрашие было весьма впечатляющим. Сансевино заколебался, и тут Хэкет спокойно отобрал у него оружие. Сансевино в растерянности потирал болевшее запястье. Хэкет внимательно оглядел револьвер, потом с видом человека, для которого подобные ситуации – дело вполне обыденное, нацелил его и угол и нажал на спуск. Последовали выстрелы, а когда они стихли, в комнате стало очень тихо. И тогда все услышали звук газов, вырывающихся из кратера.