- Предлагаю выпить и закусить! - воскликнул Юрий, зная наперед весь репертуар отца. - С того времени, как человечество изобрело стол, оно ничего лучше не может выдумать, как выпивку и закуску для гостей.

- Оно сидело возле пенька, - засмеялась Анастасия. - Когда-то угощение, наверное, вызвано было тем, что путник прибивался к чьему-то жилищу изнуренный, обессиленный и голодный, поэтому накормить его - это был долг, освященный обычаями. А теперь иногда людям стоит перейти лестничную площадку, чтобы очутиться в гостях. И что же? Сразу хозяйка начинает суетиться на кухне, хозяин тянет за стол. Это уже не обычай, а какая-то словно бы эпидемия, что ли.

- Все же лучше, чем поллитровка на троих, - заметил Совинский.

- Главное: прилично, - подхватил Кучмиенко, напоминая о себе, поскольку не мог допустить такого положения, когда о нем здесь забудут.

Да, пожалуй, в этом был заинтересован и Юрий, хотя, правда, с другими намерениями. Он понял, что просто выпроводить отца не удастся, переговорить - тоже, поэтому решил переменить тактику и загнать его в тупик, сделать смешным в глазах Анастасии, а заодно и Совинского.

- Так что ты можешь ответить Совинскому? - спросил он у отца.

- То есть? - сделал вид, что забыл о начале их разговора, Кучмиенко.

- О сигналах.

- Сигналы? У вас есть какие-то сигналы? - повернулся Кучмиенко к Совинскому.

- В данном случае это не имеет значения, - ответил Иван.

- То есть как? Не понял.

Юрий довольно потер руки.

- Иван хочет сказать, что он не уполномочен. Компетентные органы проверят.

- Проверят? - возмущенно воскликнул Кучмиенко. - Что проверят? Я протестую против вымыслов.

- И, протестуя, предлагаешь или, предлагая, протестуешь? - спросил ехидно Юрий.

Кучмиенко никак не мог постичь, что над ним просто насмехаются. Он привык воспринимать все слишком серьезно, с некоторым превосходством и снисходительностью относился к людям и не умел улавливать ту опасную грань, когда кто-то выскальзывал из-под его превосходства и сам оказывался в господствующей позиции.

- То есть как? - допытывался он.

- Ты отдаешь предпочтение обобщениям без подробностей или ограничиваешься подробностями, не предаваясь обобщениям? - допытывался у него Юрий.

Анастасия не выдержала, засмеялась, за нею Совинский и Людмила. Ее спас звонок, она побежала открывать и вернулась снова с соседом.

- Третье пришествие Иисуса Христа! - провозгласил сосед.

- Садись, "замечательный", - предложил гостю Юрий. - Выпивай стоя, не глядя и до дна, и жми на свои танцы-шманцы, выполняй план по охвату трудящихся художественной самодеятельностью. Ну, чего же затормозил?

Но сосед увидел Кучмиенко и попятился к двери. Парень был от природы нахальный, но не до такой степени, чтобы лезть за стол, где сидит сам Кучмиенко, заместитель всемогущего Карналя, шеф всей их самодеятельности и вообще всего на свете.

Юрий выскочил из-за стола.

- Давай, давай, - приговаривал он, - пока ты дотанцуешься до заслуженного артиста республики, мы присвоим тебе звание заслуженного глотателя. Или ты испугался строгого заместителя директора? Не бойся, это мой законный батюшка, и он исповедует только режим наибольшего благоприятствования, как американский конгресс...

Кучмиенко наблюдал за этой сценой с нескрываемым удовлетворением.

- Когда-то и я вот так, - нагнулся он к Анастасии. - Молодость, дерзость, излишества. Кроме того, предчувствие счастья - всегда больше, чем само счастье. Живешь, бывало, тем, что в один прекрасный день тебя вызовут и повысят. Что может быть прекраснее?

Юрий, как ни был, казалось, озабочен угощением своего соседа, все же прислушивался к каждому слову отца и мигом бросился на выручку Анастасии, которая, собственно, и не знала, что ей отвечать.