|
.. фашисты берут ее в петлю. Окружают - и ни шагу! День, два, три пробираются к той роте - ничего не выходит. А там уже ни боеприпасов, ни продовольствия, ничего! Вызывают танкистов, саперов. Прорваться к пехоте, вывести тех, кто там остался живой, из окружения. Но не просто вывести, а попытаться пробить к плацдарму проход, горловину, расширить ее, может, бросить туда подмогу. На танки взять боеприпасы, провиант. Приказ! Спрашивают танкистов: "Пройдете?" Отвечают: "Пройдем!" Ну... А меня вызывают и приказывают доставить провиант окруженным. Как интендант я лично ответственный. И я сажусь на танк среди коробок и пакетов, среди цинок с патронами и ящиков с ручными гранатами. Докатываемся до того болота, я стучу танкистам в башню, кричу: "Вы там попрятались, а меня слижет первой же очередью! Пусть уж танковый десант, автоматчики сидят здесь, им надо пробиваться на подмогу своим, а я что? С пистолетом ТТ против автоматов? Консервы везу. Разве консервы сами не доедут?" Танкист вымелькнул из люка, показывает - катись! Скатился я с танка, а через минуту в него прямое попадание фашистского снаряда, трах-бах, пламя, конец! Ни одна живая душа не вышла из того танка... А сколько таких боевых эпизодов мог бы я привести! Не вам меня учить, юноша, не вам.
- Простите, - сказал Совинский. - Я погорячился. И вообще... недостаточно точно выразился. - А я не терплю неточностей, - запальчиво воскликнул Кучмиенко. - Я привык, знаете ли, к точным, безошибочным утверждениям и четким, сбалансированным высказываниям. Таким родился. Наверное, эта слишком серьезная перепалка все-таки не входила в планы Юрия. Он попытался сбить отца с торжественного тона: - Иван говорит, что где-то слышал, будто мы собираемся выпускать компьютеры для забивания "козла". - Включи самовар, Юка, - попросила Людмила. - У вас есть электрический самовар? - поинтересовалась Анастасия. - Нам подарил его академик Карналь, - охотно объяснил Юрий. - Если бы не академик, вы думаете, я бы его достал? Теперь электрический самовар намного труднее купить, чем поллитровку "Экстры". Только что Кучмиенко боялся осмеяния, теперь, напротив, не хотел, чтобы их разговор на серьезные темы скатился до каких-то двусмысленных шуточек. - Я бы не советовал вам смеяться над нашей торговлей! - строго изрек он. Но тут не стерпел даже Совинский: - А почему бы и нет? Я иногда жалею, что не умею посмеяться, хотя еще малышом страшно завидовал одному гомеопату за его способность к смеху. Ох, и смеялся же! - Что-то новое! Никогда не слышал от тебя про гомеопата, - удивился Юрий. - Да он, как всегда, выдумывает, - улыбнулась Людмила. - И ничего не выдумываю, - обиделся Иван. - Но почему же я ничего не слышала про твоего гомеопата? - не отставала от него Людмила. - Потому что случая не представлялось, чтобы рассказать... Это было давно, еще в моем родном городе. Там у нас все больше рабочие: горняки, металлурги, машиностроители. Одна центральная улица тянется через весь город, на ней какие-то высокие красные цветы, не знаю названия, цветут с весны до самой осени, народ любит гулять после работы, мальчишки тоже там крутятся, вот и я там вертелся с пяти лет. Тогда впервые и увидел гомеопата. Не знал даже, что это за слово такое - гомеопат. Думал, иностранец или что-то в этом роде. А он появлялся почти каждый вечер на центральной улице, катил в огромной открытой трофейной машине, полной молодых красивых женщин, сидел впереди рядом с водителем, большой, чернобородый, ежеминутно оборачивался к женщинам, хохотал беспрерывно вместе с ними, и все было так роскошно: и машина, и женщины, и его борода, и его зверский хохот! Он катался каждый вечер до темноты, кружил и кружил по главной улице, вызывая зависть у малышей, у детворы. И вот тогда я подумал: надо смеяться, как тот гомеопат, чтобы жить радостно, весело, беззаботно. |
