- Людочка, за твое здоровье! - обрадованно закричал сосед, о котором наконец-то вспомнили. - Желаю тебе, чтобы ты была тоже великим физиком, как и академик Карналь!

- Слыхали темноту! - возмутился Юрий. - Назвать академика Карналя, а заодно и мою Люку физиками! Да знаешь ли ты, что такое физика? Физика - это когда что-то падает, летит вниз, разбивается, - например, посуда на кухне. Люка же имеет дело только с тем, что возносится, взлетает, парит. А это уже изучает математика, благороднейшая из наук. Физика погружена в заботы о пользе, математик же никогда не думает о полезности, он думает об истине! А так называемая истина, к превеликому сожалению, не всегда полезна. Например, какая польза от того, что ты танцор в нашем заводском ансамбле, щедро финансируемом ведомствами моего батюшки, а не партнер Майи Плисецкой или Валентины Калиновской? И есть ли польза от другой истины, что я только муж ученой жены, простой электронщик, безымянный наладчик, которого даже мой бывший друг Иван Совинский распекает сегодня за технологический кретинизм?

Кучмиенко сориентировался, что ему лучше не вмешиваться в эту побочную, так сказать, перепалку, поэтому быстренько просунулся на свое место и стал молча ухаживать за Анастасией.

Зато танцовщик расцвел.

- Не прибедняйся, - каким-то измененным голосом, пренебрежительно обратился он к Юрию, - лучше налей своему соседу.

- А если не налью? - спросил Юрий.

- Тогда я не раскрою тебе одну тайну.

- Какую же?

- А ту, - с пьяной серьезностью промолвил сосед, - что ты диктатор жизни.

- Ого! - обрадованно закричал Юрий, пододвигая соседу полную рюмку, но не забывая и себя. - Это интересно, пожалуй, даже для Совинского, хотя он всегда был за демократию, то есть за всеобщее равенство, включая и зарплату, хотел получать столько же, сколько академик Карналь, и вынужден был распрощаться с нашим объединением.

- Юка, не мели ерунды! - строго крикнула Людмила.

- А я не мелю, она сама мелется. Так как же ты объяснишь, "замечательный", о моей диктатуре?

- Ну, читал про научно-техническую революцию? Все читали... А революция - что?

- С точки зрения танцора? - подмигнул Юрий.

- А танцор тоже человек. Теперь же власть захватили кибернетики и электронщики.

- И кибернетики - люди, - напомнил Юрий.

Кучмиенко снова не стерпел.

- Позвольте, позвольте, молодые люди! Насколько мне известно, в нашей стране власть в руках народа, в руках рабочего класса.

- А я тоже рабочий класс, - пьяно усмехаясь, нагнулся к нему танцор, записанный, правда, не то инженером, не то конструктором. А работаю ногами, сто потов с меня стекает. Но власть не у меня, а у кибернетиков. Потому что научно-техническая революция. Это вам каждая собака объяснит...

- Ну, знаете, - Кучмиенко брезгливо отшатнулся от пьяного дыхания танцовщика, осуждающе поглядел на Людмилу, на Юрия: как они могут принимать такого?

Но Юрию нравилось раздражать отца.

- А если культурная революция, - допытывался он у соседа, - тогда как власть переходит к танцорам?

- Все может быть. И тогда я...

- И тогда мы не станем ждать, пока ты дорвешься до власти, потому как ты и так уже дозрел, чтобы топать отсюда, пока тепленький, - вставая и вытаскивая из-за стола соседа, засмеялся Юрий.

- Мы же соседи, - попытался защищаться тот, - мы же... Ты что? Разве можно?..

- Можно, можно, мы люди свои!

Юрий тихонько вывел соседа, запер за ним дверь, вернулся за стол, сел, спросил всех довольно мирно:

- Может, выпьем за научно-техническую революцию?

- Никогда не думал, что мы так дурно тебя воспитали, - вздохнул Кучмиенко. - Если бы жива была твоя мать, ты бы заново убил ее своим поведением...

- А Люка считает, что я перевоспитанный, вот только образованности маловато. Я даже пробовал посещать лекции академика Карналя для сотрудников.