- Ага, провожает! - ухватился за слово Юрий. - Именно провожает. Удивительно точное слово. Термин.

- А ты?

- Я? Ну... Я вот здесь... Послушать любимую пластинку... Вашу и... нашу...

- Кто у вас был?

- Отец. Товарищ Кучмиенко.

- Это я знаю. Благодарю. А еще кто?

- Еще? Да так... Одна очень красивая девушка. Манекенщица и журналистка. Говорит, что перед нею когда-то заискивали все знаменитые женщины. Ну, вы же не женщина, вы не могли заискивать, вам все моды до лампочки. Анастасия... Она была в Приднепровске, когда вы... Может, видели, знаете...

- Не одна, очевидно?

- Ну, а с нею... Разве я не сказал? Совинский. Иван Совинский, помните, был у нас... Наладчик. Меня учил тоже.

- Как он тут очутился? Совинский в Приднепровске. Ты что-то напутал. Как мог Совинский быть тут, у тебя, и с Анастасией?

- Так вы знаете Анастасию? Так называемую Анастасию?

- Почему так называемую?

- Потому что не разберешь, манекенщица она или журналистка, невеста Совинского или не невеста. А Совинский приехал на республиканское совещание. Угрожает камня на камне не оставить. Раздраконить нашу продукцию. За то, что половина машин без Знака качества. Я с ним тут... Ну, одним словом, плюнул и грохнул дверью.

- На принципиальной основе?

- А что? Так называемые принципы!

- Все же я не понял: почему ты купался в одежде? Что это?

- Это? Так называемая репетиция. Мы тут немного репетировали.

- Репетировали?

- Способы признания в любви. Любовь без нахальства и без синяков на руках. Интеллигентная плюс бытовая электроника.

- Ты же прекрасно знаешь, что я не люблю, когда даже простейшую истину оскорбляют анекдотами, косноязычием или банальностью.

Но Юрий уже не мог остановиться:

- Пришел товарищ Кучмиенко и объяснил нам популярно значение равноправия в нашем обществе, включая и равноправие на больницу и смерть. Мол, когда заболеет лодырь, пьяница, бездельник и чрезвычайно ценный для общества человек, то перед бесплатным лечением все равны.

- Не болтай! - строго предупредил его Карналь. - Что у вас тут произошло?

- Ну, вышла небольшая так называемая игра... То есть не игра, а борьба. Совинский пришел меня заедать. И не столько меня, сколько всю нашу фирму. Ну, я объясняю - мол, не наше это дело, простых трудяг, нам лишь бы план, да темпы, да прогрессивка. А он снова за свое... Ну, мне это надоело, я ведь не совет по электронике, и не Госплан, и не академик Карналь, то есть не вы, Петр Андреевич. Поэтому я разволновался и... ушел...

- Так сразу и ушел?

- Да не... не сразу... Немного мы тут...

- И никто тебя не удерживал?

- Никто... Я удрал... Не успели...

- У меня есть подозрение, что ты либо выдумываешь, либо что-то здесь натворил.

- Каждый тесть должен лучше других знать своего зятя. Немножко было.

- А потом еще и надумал кое-что?

- Было.

- Что же именно? Может, поделишься?

- Очень просто. Позвонил им из автомата.

- Ага, позвонил, что на Русановке множество телефонов-автоматов?

- И ни одного общественного туалета.

- Ты наблюдательный. У тебя, очевидно, коммунальный талант? Что же ты им еще сообщил?

- Чтобы они вышли в направлении залива, если хотят меня найти. Потому что они хотели меня найти. Особенно товарищ Кучмиенко, который является моим отцом.

- Где же ты назначил встречу?

- У моста.

- И забыл сказать, у какого?

- Забыл. А они не спросили. Люка, та бы спросила, но трубку схватил товарищ Кучмиенко, а вы же знаете, что уж если он за что-то схватился, то добровольно не отдаст.

- Так, - Карналь обошел вокруг Юрия, - значит, в направлении залива и у моста.