- Я здесь, - откликнулся из темноты. - Давай сюда.

Людмила беспомощно огляделась.

- Он в таком состоянии. Простите, я пойду, - сказала она.

Кучмиенко было двинулся за нею, но она сдержала его чуть заметным движением руки:

- Я вас прошу. Не надо. Пусть завтра. А сегодня... не надо. Мы помашем вам с балкона.

Кивнула всем, побежала через дорогу.

- Вот и все, - вздохнул Совинский. - А виноват я. Не было бы меня, и...

- Все в порядке, - успокоил его Кучмиенко. - Они оба очень приличные молодые люди. Я знаю Людочку так же, как Юрия, можете мне поверить. Маленькое недоразумение, а у кого их не бывает? Зато я неожиданно познакомился с вами, Анастасия, и больше узнал вас, Иван. А разве это не прекрасно?

Ему никто не ответил. Немного подождали, не вернутся ли Людмила и Юрий, но те, видимо, пошли домой.

- Что будем делать? - спросила Анастасия.

- Я пойду в гостиницу, - сказал Совинский. - Это же рядом. Я дома, а вот вам...

- Не беда, у меня машина, - Анастасия помахала сумочкой.

- Завтра я позвоню, - пообещал Совинский.

- После двух я в редакции.

Совинский пожал руку Анастасии, попрощался с Кучмиенко, пошел, не оглядываясь.

- Такое холодное расставание, - удивился Кучмиенко.

- А что же нам - слезы лить или рвать на себе одежду? Я, кажется, буду вынуждена подвезти вас домой. Уже никакого транспорта...

- Если вы будете так любезны. Я не подумал. Мог бы задержать машину.

Они пошли через улицу к площадке, где Анастасия оставила свои "Жигули". Шли, разделенные расстоянием, Анастасия была совершенно спокойна, а у Кучмиенко все играло на сердце. Даже случайности служили ему! Может, один раз попытался Карналь высвободиться из рук своего неразлучного спутника, но не удалось ему, и теперь торжествовать будет все-таки он, Кучмиенко, предусмотрительным всегда везет. Они живут беззаботно и весело, им все само плывет в руки, рано или поздно. Когда-то, когда Полина еще была жива, они решили любой ценой в точности воссоздать всю обстановку, которая была в квартире Карналя: мебель, ковры, посуду, стекло, фарфор - и впрямь, вскоре им удалось это сделать. Но Карналь привез из Франции подаренную ему какими-то дурными капиталистами, вообще говоря, не очень-то щедрыми на широкие жесты, севрскую вазу, исполненную в какой-то загадочной технике. Фарфор, а вид такой, точно она покрыта эмалью. Полина была в отчаянии никто ведь и не слыхивал о таком. Фарфор и эмаль? Невероятно! Но Кучмиенко был спокоен. Если что-то в природе есть в одном экземпляре, то должно быть и в другом. Непременно. Даже бог, как известно, заскучал в одиночестве и призвал к жизни своего антипода - черта. Ученые нашли антимир. Какой-то американец даже поймал античастицу, перегнав через специальные устройства целое озеро воды. Кучмиенко нашел-таки похожую вазу! Не севрскую, не из Франции, а нашу, императорского петербургского завода, зато сделанную русскими мастерами и ничем не хуже иностранной, а даже лучше. Сам Карналь это признал...

Машина стояла прямо под Людмилиным балконом. Снизу даже видно было, как по комнатам кто-то бродит. Наверное, Людмила или Юрий. Убирают, забыв помахать с балкона? Можно бы их позвать, но Анастасия приложила палец к губам, отперла дверцу, завела мотор, поехала, почти не поддавая газа. Если бы Карналь вышел в это время на балкон, он увидел бы Анастасию, и все, наверное, произошло бы не так, как произошло, но он не вышел, а стоял у двери квартиры и слушал, как по ступенькам поднимаются Люда и Юрий. "Жигули" между тем тихонько отъехали от дома. "Я был рядом с сердцем твоим, но отдалился".

Анастасия включила освещение салона, может, надеялась, что Совинский из окна своей гостиницы посмотрит на шоссе, увидит машину, узнает, а может, хотела светом отгородиться от Кучмиенко, которому больше не сказала ни слова.

Машина, точно золотистый бумажный фонарик, катилась по мосту Патона.