Там, где касалось общих проблем, Кучмиенко повторял общие фразы. Всю жизнь плести общие фразы - это намного проще, чем задумываться над истинами, каких человечество еще не знает. Истины живут независимо от наших знаний и наших усилий. Никто их не открывает, а просто называют время от времени и поднимают шум, якобы кто-то что-то нашел. Как тот канадский профессор, что "открыл" так называемый стресс. Без стресса ни тпру ни ну, стресс и вреден, но и полезен, ибо дает выход нашим чувствам и еще там всякому душевному шлаку, очищает наши души и организмы. Вот так открыл! Миллионы лет люди грызлись между собой, смеялись, плакали, целовались, восхищались, стрессовались, не зная, что выполняют установки будущего профессора, который родится когда-то в Канаде! Если уж на то пошло, то Кучмиенко и у кибернетиков не видел никаких открытий. Все эти мальчишки у Глушкова и у Карналя только морочат людям головы. Вместо обычной человеческой речи выдумывают чертовщину - Глушков даже отдел лингвистических проблем открыл. Может, думает, заставят человечество заговорить на каком-то новом языке? Дудки!

Кучмиенко даже вспотел от мыслей. Пот был какой-то липкий, точно конский. На него часто теперь такое нападало. Сегодня несколько раз уже было так в квартире у Юрия, но потом отпускало, он проветривался на балконе, с залива тянуло прохладой, кажется, никто не замечал его неприятного состояния, от которого сам Кучмиенко неизъяснимо страдал, но с которым ничего поделать не мог. Он потел перед начальством, от собственного бессилия, с перепугу, а также - что было хуже всего - возле красивых женщин.

Машина продувалась ночным прохладным воздухом, но Кучмиенко это не помогало, он потел как-то словно бы внутренне, это был пот нетерпения, жажды отмщения, азарта игрока, если можно так выразиться. Кучмиенко даже меньше думал о том, как Анастасия молода, красива, привлекательна - таких женщин в Киеве полмиллиона! Важным прежде всего было то, что она какими-то тайными узами связана с Карналем. Было между ними что-то или не было, все равно Карналь знал о ней, а она знала о нем, они вместе возвращались из Приднепровска, помощник Карналя попытался скрыть это, а раз так, - значит, здесь что-то есть! Случай пришел на помощь Кучмиенко, случай, который мог бы стать как бы возмещением за все утраты и неудачи последних лет в бесплодной погоне за Карналем.

Во взаимоотношениях с женщинами, острее всего чувствуешь свою униженность и неполноценность. Вот ты идешь со своим товарищем, вы одинаковы, вы знаете друг друга с детства, между вами никогда не замечалось никакого неравенства, но попадается на вашем пути женщина и по каким-то непостижимым законам выбирает не тебя, а его! Объяснить это никто никогда не сможет, даже сама женщина, да ты и не нуждаешься в объяснениях, так как душа твоя взывает к справедливости! А что такое справедливость? Это равенство перед злом и добром, в зле равенство выдерживается легче и проще, ибо тогда действительно все несчастны одинаково, но как только воцаряется добро, так и разваливается все стройное сооружение равенства, единообразие нарушается самым возмутительным образом, твои однокашники раскачиваются по таким амплитудам, что уже не то что не поймешь ни одного, но и глазами не успеешь уследить за их мельканием!

Кучмиенко был убежден, что принцип однокашничества должен торжествовать в жизни последовательно и неуклонно, как законы природы. Однокашники, однокурсники, однополчане, земляки, соседи, однолетки - все было одинаково от рождения, и они одинаковы, а потом один остался, как пень у дороги, а другой разросся ветвистым деревом, щедрой рощей, зеленым лесом, и уже к нему идут под его защиту люди, целые толпы. А другому не верится: как же это? Были одинаковые, были рядовые солдаты, однако я солдат, а ты генерал, были студенты, я на уровне студента остался, а ты министр или академик. Должно быть как? Должно все оставаться как было, что тебе, то и мне, права одинаковые, связаны мы с тобой навеки общностью происхождения, учебы, товарищества.