|
Он не жалел себя, унижался изо всех сил. Слабые не страшны! - Не знаю, чем вам помочь, - сказала Анастасия. - Разве что принести вам воды? - Ну что вы, носиться с водой с восьмого этажа! Уж если вы так любезны, то я вместе с вами поднимусь на лифте, и вы дадите мне через дверь, или как там... - Разбудим соседей. Поздно. А подо мной знаете кто живет? - Кто же? - Марчелло Мастроянни. - Кто-кто? - Так мы называем шофера академика Карналя. - Ах, этот лопух, этот лодырь! Да он спит так, что его водородной бомбой не разбудишь! Он и на работе спит без просыпу. Целыми днями храпит в машине. Кучмиенко решил, что Анастасия не возражает, и тихонько подтолкнул ее к подъезду. - Погодите, - удивилась она. - Я же ни на что не согласилась. Мы не составили плана вашего... водопоя. - Это займет какую-нибудь минутку, не больше. Не тревожьтесь. Я тихо. Ваших никого не разбудим. Я, знаете, как мышь. На площадке, возле лифта, не отпуская лифта и не закрывая дверей... Она никак не откликнулась на его намек о тех, кто живет в квартире, и это еще больше убедило его, что Анастасия живет одна, хотя уверенности еще не было. Какая-нибудь старушенция или тетка с усами и басовитым голосом, такими тетками в Киеве набиты все квартиры в центре. - Ладно, - пожала плечами Анастасия. - Дам вам воды, а то еще умрете от жажды, и я буду виновата. Достаточно с меня провинностей, которых я набралась сегодня на Русановке. - Там никаких провинностей, - поспешил он ее успокоить, входя в подъезд вслед за ней. - Обычный вечер, немного было перепалки, но ведь молодость! Диалектические процессы происходят не где-то в жизни, они всюду, в советских семьях тоже. - Если диалектика и впрямь такова, то я заменила бы ее чем-нибудь другим, - засмеялась Анастасия, входя в кабину лифта. Лифт был тесный, как во всех малометражных домах. Голубой пластик, алюминий, автоматика, почти герметичность, будто что-то космическое. В таком лифте, наверное, хорошо целоваться с девушками, никто не увидит и не услышит, можно нажимать на кнопки, шугать то вверх, то вниз хоть целый день, бесшумно и счастливо. Но ночью лифт гремит, будит весь дом, да и ты ведь не мальчишка, перед тобой - не влюбленная в тебя девушка, а привлекательная молодая женщина, красивая и, пожалуй, хищная, как тигрица. Неосторожное прикосновение - и выцарапает тебе глаза. Кучмиенко терпеливо играл роль святого, жался в лифте, опасаясь, как бы его мягкие, как тесто, телеса не наплыли на Анастасию, не коснулись ее, не задели. Когда вышли из лифта и он увидел, что Анастасии надо пройти в конец длинного темного коридора, он пробормотал что-то о том, что негоже оставлять женщину одну в таких дебрях, и несмело проводил ее до дверей, но когда Анастасия отперла дверь и, не приглашая Кучмиенко войти, быстро исчезла в квартире, даже не зажигая света, наверное направившись в кухню за стаканом воды, он тоже втиснулся в прихожую, потом дальше - вслед за Анастасией. Свет на кухне резанул его по глазам, он заслонился от неожиданности, тут Анастасия увидела его, сказала удивленно и возмущенно сразу: - Вы же обещали... - Взглянуть, как вы живете. - А зачем вам это нужно? Улучшать мои жилищные условия не требуется, у меня и так излишек площади. - Уж так оно сложилось... Такой случай... Больше не повторится... - Поскольку я не из вашего ведомства, вам это ни к чему, - сухо сказала Анастасия. - Как сказать, как сказать... Он жадно хлебал воду, одну чашку, другую, смотрел поверх чашки на Анастасию, пытался поймать ее взгляд, сплести свои бесцветные глаза с ее черно-зелеными. Она избегала, откровенно не хотела вступать в поединок взглядами, стояла, ждала, когда он уйдет. - Значит, так и не покажете? - Что показывать? - Ну, как живете... - он уже повторялся, уже запутался в безвыходности, чувствовал, что ничего не вышло, нужно пожать руку, поцеловать, может, даже поцеловать щеку, игриво подпрыгнуть, как молоденький петушок, тогда бы он остался хозяином положения, а так можно опозориться по самые уши. |
