|
На Жильберте был парижский бежевый пеньюар с вышивкой из красного шелка. - Ах, капитан, - с живостью сказала она, пожимая его руку, - Как мило, что вы остановились в нашем бедном провинциальном захолустье! Но тут же она сама первая засмеялась своему легкомыслию: - Ах, что за глупости я говорю? При таких обстоятельствах вы бы легко обошлись без Седана... Но я так рада вас видеть! И правда, ее прекрасные глаза блестели от удовольствия. А старуха Делагерш, конечно, знавшая сплетни злых языков из Шарлевиля, пристально и, как всегда, сурово смотрела и на Жильберту и на капитана. Впрочем, капитан вел себя очень скромно, как человек, просто сохранивший хорошее воспоминание о гостеприимном доме, где он был принят когда-то. Сели завтракать, и Делагерш сейчас же заговорил о своей вчерашней прогулке; ему не терпелось опять рассказать о ней. - Знаете, я видел в Бейбеле императора! Он затараторил, и уже невозможно было его остановить. Сначала он описал ферму - большое квадратное здание с внутренним двором, за решетчатой оградой, на горке над Музоном, налево от дороги в Кариньян. Потом он снова стал рассказывать о 12-м корпусе, с которым встретился в пути; корпус расположился среди виноградников, на холмах; великолепные войска сверкали на солнце, и это зрелище переполнило его великим патриотическим восторгом. - Итак, сударь, я находился там, как вдруг появился император; он вышел из фермы, где остановился отдохнуть и позавтракать. Поверх генеральского мундира он накинул плащ, хотя было жарко... За ним слуга нес складной стул... Нельзя сказать, чтоб император хорошо выглядел, о нет! Он горбится, с трудом передвигает ноги, весь желтый... словом, больной человек... Это меня не удивило: аптекарь из Музона, который посоветовал мне доехать до Бейбеля, говорил, что к нему прибегал адъютант императора за лекарствами... Ну, знаете, за лекарствами от... В присутствии матери и жены Делагерш не решился произнести слово "дизентерия", которой страдал император со времени пребывания в Шене; это она вынуждала его останавливаться на придорожных фермах. - Короче, слуга разложил стул у межи засеянного поля, на опушке леска, и вот император сел... Он не двигался, сидел сгорбившись, словно обыватель, который греет на солнце больные кости. Он сумрачно смотрел на широкий горизонт, на Маас, протекающий по долине, на лесистые холмы, вершины которых теряются вдали, на макушки деревьев в лесах Дьеле налево, на зеленеющий бугор Соммот направо... Его окружали адъютанты, высшие офицеры, а драгунский полковник, который уже расспрашивал меня о наших краях, подал мне знак, чтоб я не уходил, и вдруг... Тут Делагерш встал: он дошел до главного эпизода в своем повествовании и хотел дополнить рассказ мимикой. - Вдруг раздаются выстрелы, и в небе, прямо перед нами, у лесов Дьеле, уже мелькают снаряды... Честное слово! Мне казалось, это фейерверк среди бела дня. |
