|
Он понял. Но, преодолевая душивший его невыносимый страх, он просто, смело ответил: - Пожалуйста, доктор! Приготовления были несложные. Помощник уже держал пропитанную хлороформом салфетку и сейчас же приложил к носу раненого. В минуту недолгого возбуждения перед анестезией два санитара осторожно подвинули капитана на тюфяка так, чтобы его ноги лежали свободно: один стал поддерживать левую, помощник схватил правую и сильно стиснул обеими руками у ляжки, чтобы зажать артерии. Увидя, что Бурош подходит с ножом, Жильберта не выдержала. - Нет! Нет! Это ужасно! Она почувствовала себя дурно, оперлась о старуху Делагерш, которой пришлось протянуть руку, чтобы поддержать ее. - Так зачем же вы здесь остаетесь? И все-таки обе остались. Они отвернулись от операционного стола, чтобы ничего больше не видеть, не двигались, только вздрагивали и, несмотря на взаимную неприязнь, прижимались друг к другу. Именно в это время пушки загремели пуще прежнего. Было три часа. Делагерш разочарованно, с раздражением твердил, что не понимает, в чем дело. Теперь уже не оставалось сомнения, что прусские батареи не только не умолкают, но еще усиливают огонь. Почему? Что там происходит? Бомбардировка была адская; земля дрожала, небо воспламенялось. Седан охватило бронзовое кольцо: восемьсот орудий немецких армий стреляли одновременно, громили соседние поля безостановочно; огонь, направленный в одну точку со всех окрестных высот, бил в центр и мог сжечь, испепелить город в каких-нибудь два часа. Хуже всего было то, что снаряды стали снова попадать в дома. Все чаще раздавался треск. Один снаряд разорвался на улице Вуайяр. Другой задел высокую трубу фабрики, и перед навесом посыпался щебень. Бурош поднял голову и проворчал: - Что же они хотят, - прикончить наших раненых, что ли? Ну и грохот! Невыносимо! Между тем санитар вытянул ногу капитана; врач быстрым круговым движением надрезал кожу под коленом, пятью сантиметрами ниже того места, где он рассчитывал перепилить кости. И тем же тонким ножом, которого он не менял, чтобы работа шла скорей, он отделил кожу и отогнул вокруг, словно корку апельсина. Когда он собирался отсечь мускулы, подошел санитар и на ухо сказал ему: - Номер второй сейчас кончился. От оглушительного шума Бурош не расслышал. - Да говорите громче, черт возьми! От этих проклятых пушек можно оглохнуть! - Номер второй сейчас кончился. - Кто это номер второй? - Рука. - А-а! Ладно!.. Так принесите номер третий - челюсть! И с необыкновенной ловкостью, не прерывая работы, хирург одним взмахом перерезал мускулы до костей. |
