Корэйн едва сдержалась, чтобы не раскрыть рот от удивления. «Печатный станок из раширского казначейства, называвшегося банком Сингола. Печати благородных семей». Глядя на богатую коллекцию чернил, бумаги, перьев и воска, лежавшую на полках, Корэйн догадывалась, что это лишь малая толика того, что здесь можно было раздобыть. «Вероятно, он умеет подделывать торговые письма, личные бумаги всех королевских семей на побережье Долгого моря, а также документы, запечатанные восковой печатью. Для любого корабля, контрабандиста или пирата такая бумага будет надежнее щита». Она еще раз взглянула на полки, и у нее зачесались руки. Она заметила символ тирийского флота – русалку с мечом в руках. «Одна голубая печать, и мама сможет обойти любую блокаду и войти в любой порт, не моргнув и глазом».

– Что-то себе присмотрели? – Чарлон проследил за ее взглядом и, подойдя на шаг ближе, прищурился. – Если у вас есть средства, у меня есть возможности.

До этого момента Дом стоял не шевелясь, но сейчас он одним движением оказался у стола и навис над ними обоими. Приземистому Чарлону пришлось задирать голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

– У вас точно должны быть деньги, раз вы можете позволить себе такого телохранителя, – нервно произнес он.

– Нам не нужны ни печати, ни поддельные документы, – резко произнесла Сораса, наконец переходя к делу. – Мы искали тебя.

Чарлон сухо усмехнулся и погрозил ей пальцем.

– Действительно настали странные времена. На моей памяти ты ни разу не шутила – до сегодняшнего дня.

– Она не шутит, сэр, – проговорила Корэйн, усилием воли заставляя себя отвлечься от ниши, где лежали железные штампы.

– Сэр, – рассмеялся Чарлон и снова потряс рукой в сторону Сорасы, словно хотел ее отчитать. – Ну, ты объяснишь мне, что происходит? Чтобы я снова смог напомнить тебе, почему не могу покидать стены этого города?

Сораса не стала медлить. Она открыла рот, чтобы начать объяснять, но по спине Корэйн вдруг пробежала дрожь. Она сглотнула комок и жестом оборвала убийцу.

– Позволь лучше я, – сказала она, стряхивая плащ с плеч.

У нее ушло несколько секунд, чтобы снять меч со спины. «У меня получается все лучше и лучше». Когда она достала из ножен Веретенный клинок, у Чарлона округлились глаза. Меч по-прежнему был тяжелым, и ее руки все еще подрагивали, сжимая рукоять, но теперь он казался знакомым и привычным. «Меч моего отца».

Даже здесь, в крипте фальсификатора, меч, испещренный символами утраченного мира, продолжал сиять странным светом. Он как будто питался проникавшими в комнату лучами и становился ярче, в то время как остальные предметы тускнели. Наконец Корэйн показалось, что во всем ее мире не осталось ничего, кроме этого клинка, превратившегося в зеркало холодного пламени. Когда она все-таки отвела взгляд, то увидела, что Чарлон смотрит на него с не меньшей сосредоточенностью. Он был ремесленником и мог различить изящную, тонкую и древнюю работу, когда она оказывалась перед ним.

– Это не обычная сталь, – выдохнул он. Юноша не подошел к нему и не протянул руки, хотя, судя по выражению его лица, ему этого очень хотелось. – Не трекийская. Не созданная Древними. – Его глаза снова метнулись в сторону Дома. Колесики в его голове крутились, пытаясь найти объяснение.

Корэйн покачала головой.

– Это Веретенный клинок, – прошептала она, и его лицо побледнело сильнее, чем Корэйн казалось возможным. – Выкованный в забытом мире – на родине моих предков.