Ее мысли метались, ища удобную возможность.

Впереди замаячила обитая железом кедровая дверь, висевшая на толстых, тяжелых петлях. Сораса представила, как она расщепляется под весом Дома, а за ней оказывается комната, набитая вооруженными до зубов солдатами.

«Мы можем рассчитывать исключительно на элемент неожиданности. Нужно будет схватить какой-нибудь меч или кинжал, что угодно, что попадется под руку. Сражаться, пока перевес снова не окажется на нашей стороне. Позволить Дому разобраться с тяжестями. С остальным я справлюсь и сама».

«И самое главное, – думала она, – необходимо сохранить жизнь Корэйн ан-Амарат».

Дом сосредоточенно всматривался в дверь. Сораса знала, что он прислушивается, стараясь понять, кто и в каком количестве находится по ту сторону.

– Я обезврежу столько солдат, сколько смогу, – прошептал он, оглядывая их лица. Даже Вальтик закрыла Корэйн своей грудью, а Эндри приподнял руки перед собой, готовый защищать их обеих.

Встретившись взглядами, оруженосец и Древний сурово кивнули друг другу.

– За мной, – решительно произнес мальчик.

– За мной, – эхом отозвался Домакриан из Айоны, отходя от двери на столько шагов, насколько только мог осмелиться. Два, три, десять. До тех пор, пока между ним и деревянным полотном не оказалось несколько ярдов.

Он бросился вперед, превращаясь в размытое пятно. Он бежал так быстро, что Сораса ощутила, как ей в лицо ударяет поток ветра. Она напряглась, мысленно подгоняя его к двери и приказывая себе последовать за ним, подобно вспышке молнии, сопровождавшей раскат грома.

Всего один удар плеча – и дверь поддалась, треснув у петель, и упала на пол, будто разводной мост. Древнему удалось сохранить равновесие, и он тут же бросился внутрь, едва не врезавшись в дубовый стол. Однако в последний момент ему все же удалось перепрыгнуть через это препятствие. Он казался таким же грациозным, как вольный олень в его родном лесу.

Сораса ворвалась в комнату вслед за ним, пытаясь справиться со страхом, сводившим ей зубы. Она ожидала, что ее вот-вот ужалит меч, либо рассечет кинжал, либо сметет с ног удар щитом или кулаком.

Ничего подобного не произошло.

Сигилла сидела на стуле, закинув ногу за ногу и водрузив их на стол. В одной руке она держала куриную ножку, а ее губы жирно блестели. Темная прядь волос скрывала один глаз. Она перевела взгляд с Древнего на Сорасу и вгрызлась в мясо, оставшееся на кости. В ее глазах играла улыбка.

– Ты выбиралась из камеры два часа, – со смешком произнесла она. – Сарн, мне кажется, ты теряешь хватку.

На столе веером раскинулось их оружие, в том числе и Веретенный клинок в своих кожаных ножнах. В крови Сорасы пел адреналин. Маска безразличия соскользнула с ее лица, обнажив искреннюю улыбку.

– Снотворное? – поинтересовалась она, кивком головы указывая на потолок.

– Не только ты одна умеешь смешивать порошки и яды, – ответила она. – Должна сказать, эти солдаты любят выпить. Весь гарнизон спит сном младенца.

– Хорошо, что вы образумились, охотница. Предать нас – это все равно что предать мир и лишить себя шанса на выживание.

Дом не спускал с нее грозного взгляда, стремительным движением забирая со стола свое оружие.

Сигилла нежилась в лучах его осуждения.