|
Но ни Мадам, ни ее любимый не могли решиться на прерывание беременности. Они решили, что короткая жизнь намного лучше, чем совсем никакая. Они забросали бы ее разными игрушками и вещами, все, что только бы она не попросила. Они поехали бы в каждый уголок страны и заполнили бы ее короткие годы ценностью ста лет опыта. В результате их дочь выросла, чтобы быть бесстрашной. Она играла среди палаток и постоянно говорила об океане и небе. Она мечтала уехать из страны. Так как весь остальной мир был разрушен, она хотела посетить могилы других стран. Она хотела начать с одного конца, обойти весь мир вокруг пока не вернулась бы обратно. Мадам винит себя за это. Она породила в дочери протест, в этом карнавале смерти и умирающих девушек. Когда отец Роуз решил присоединиться к исследованиям на начальной стадии, Роуз умоляла взять ее с собой. И он почти всегда брал ее с собой. Когда Роуз исполнилось одиннадцать, он взял ее на побережье Флориды, где проводил совещания со своими коллегами. Вон Эшби был среди них.
- Она должна была строить замки из песка на пляже и мочить пальчики ног в океане – говорит Мадам. - Что произошло? – осторожно спрашивает Сесилия. Она тянется к чашке с чаем, но я кладу руку на ее запястье, чтобы остановить. Даже если Мадам нормальная, я не доверяю ей. Чтобы она не предлагала. Мадам разглаживает края фоторамки. - Там был взрыв заминированного автомобиля – Рассказывает Мадам – Мне сказали, что это было вызвано про-натуралистами, которые выступали против проводимых исследований. Мне сказали, что моя дочь и мой любимый были убиты. Сейчас она смотрит на Линдена. Он такой маленький и уставший и я волнуюсь, что он упадет в обморок, но этого не случается: - Роуз думала, что в этом взрыве погибли ее родители. Она думала, что ее мама встречала отца, и они погибли, когда возвращались к ней. Ей постоянно снились кошмары. Всегда. - Я не могу не заметить…, – голос Мадам сухой и без эмоций, но с надеждой – Что вы говорите о ней в прошедшем времени. Линден не может говорить. Он только смотрит воспаленными глазами в свою чашку. - Роуз нет уже год – говорю я. - Ей как раз исполнилось бы двадцать – Говорит Мадам – Я позволила надежде, на мгновение, взять верх надо мной. - Я… извините меня… - выбалтывает Линден и прежде чем любой из нас может его остановить, он бежит, спотыкаясь через прорезь палатки, Мадам кричит своим охранникам не стрелять, держать заборы закрытыми, но позволить идти туда, куда ему вздумается. Сесилия бежит за ним. Мадам смотрит на меня, и я вижу редкий момент чего-то человеческого в ее лице. Я вижу ее карие глаза, и теперь понимаю, почему она казалась такой знакомой мне, когда мы впервые встретились, несколько месяцев назад. - Роуз похожа на вас – говорю я ей. За время моего пребывания на карнавале, я была подвержена прихотям Мадам, она относилась ко мне, как к одной из своих девочек. Но не совсем. Она клала таблетку мне в рот, но никогда не заставляла меня, ее глотать, как других девочек, когда я была с Габриэлем. Я не должна была лишиться девственности. Может это ее способ не запятнать образ ее дочери. Может быть, она, все еще любила ее, в конце концов. Мадам открывает рот и закрывает несколько раз. Она вертит рамку в руках снова и снова, а потом говорит: - Вон спрашивал меня, насчет того, чтобы устроить брак между нашими детьми. Но я думала, что это пустая трата времени. Вон говорил, что мы могли бы иметь внуков. Но похоронить Роуз было бы очень тяжело. Я не хочу больше хоронить детей. Это и есть настоящая Мадам. Я могу понять, почему она скрывает в себе это под драгоценными камнями и экзотическими духами. Я могу понять, почему она стала ненавидеть все, что связано с любовью. Она не злая и не такая как Вон. Она просто сломлена. Просто сломлена. - Ты напоминаешь мне ее – говорит Мадам – Не только волосами и лицом. |
