Он оглядывается на дорогу. Сесилия сидит между Линденом и мной. Она теребит рубашку руками, и я знаю, что она хочет прикоснуться к мужу, но она так же знает, как и я, что он недостижим сейчас. Неистовый карнавал Мадам дал ему более болезненные открытия о его отце. Я не знаю, что будет, когда Вон появится, чтобы нас забрать. Я не могу вообразить, какую месть придумает Мадам для человека, который забрал ее единственного ребенка.

Мы едим уже несколько миль, прежде чем Сесилия, слишком беспокойная, чтобы оставаться тихой, спрашивает:

- Она сказала, чтобы вы отвезли нас к северному объединению. А что такое объединение?

- Мадам курирует весь этот район на протяжении тридцатимильной зоны – говорит Джаред – Ее бизнес приносит так много денег, что она смогла построить другие, более маленькие алые районы поблизости. Она называет их объединениями.

Его тон не имеет привычной грубости, и я не удивляюсь, возможно, потому, что он видит в Сесилии ребенка. Он всегда проявлял терпение к детям, что работали как рабы на карнавале.

- Как долго мы пробудем здесь? – спрашивает Сесилия.

- Пока я не скажу – говорит Джаред.

- Без обид – говорит Сесилия – Но почему ты должен быть нашим боссом?

Он смеется.

- Я никому не начальник – говорит он – Мадам босс. И я знаю одно, если она хочет, чтобы все было сделано определенным образом, значит, тому есть причина.

Линден смотрит на океан, проносящийся за окном. Он думает об ужасных вещах: я вижу отражение его глаз, и даже не узнаю его.

Северное объединение не так грандиозно, как карнавал Мадам. Оно так же состоит в основном из палаток. Хотя, они не всех цветов радуги, в основном преобладает коричневый цвет. Мы останавливаемся у высокой проволочной ограды, и когда Джаред опускает стекло, чтобы поговорить с вооруженными охранниками, я слышу гудение электричества. У Мадам любовь к электрическим заборам: Габриэля и меня это почти не убило, когда мы бежали с карнавала. Охранники – мальчики нового поколения, с грязными детскими лицами. Они нажимают на кнопку и когда открываются ворота, Джаред продолжает движение. Все еще светло и этим объясняется отсутствие работающих девочек. Хотя я вижу некоторых из них, они стирают одежду в старой ванной, в которую вставлен старый шланг. Я до сих пор чувствую мускусный запах духов Мадам. И нет достопримечательностей карнавала, хотя есть гирлянды украшающие палатки и яркие фонарики качаются на проводах, которые образуют ажурные узоры над головой. Такая же модернизация старого алого района: Мадам действительно ценитель атмосферы. Джаред останавливает машину.

- Все, приехали – говорит он – Самое время для ужина.

Нас ведут в зеленую палатку, в которой есть соответствующий зеленый коврик для пола и большие коробки, заменяющие столы. С обитыми краями, коробки рекламируют апельсины, и я помню, как Роуз рассказывала о своем, владеющем апельсиновыми рощами, отце. Интересно насколько богатым он был, и каким влиятельным: может, рощи для него были, как хобби, когда уму нужно было отдохнуть от спасения жизней? И тогда более злая часть меня задается вопросом, что если Вон убил его не только с целью украсть его дочь, но и с тем, чтобы избавится от конкуренции. Вон хочет найти лекарство, но принял бы он то, что если бы кто-то другой нашел его быстрее?

Джаред приносит нам миски с овсянкой, на которые я смотрю настороженно.

- Там ничего нет – говорит Джаред – Посмотри, видишь?

Он берет ложку из моей миски, и кладет себе в рот добротный кусок, даже слизывает с обеих сторон, прежде чем положить ее обратно. Я смотрю, как она погружается в овсянку. Сесилия убирает ее и держит между большим и указательным пальцем, прежде чем кладет ее на коробку.

- Ты можешь взять мою ложку – говорит она мне.

- В нескольких ярдах слева есть туалеты, если вам нужно – говорит Джаред – Я собираюсь пойти разыскать радио.