Говорят, что вшитые под кожу стерильно французские таблетки «эспераль», полностью растворяющиеся в организме лишь за пять лет, при попадании в кровь «зашившегося» пациента даже сравнительно большой дозы алкоголя не вызывают мучительную смерть, а лишь дают сильнейшую интоксикацию, по силе сравнимую разве что с ломкой наркомана-героинщика. Встряску, после которой у кого угодно пропадет всякое желание даже думать о выпивке. Возможно, это и так. Пусть об этом спорят профессионалы. Но не всегда замученный длительным пьянством организм способен выдержать, пережить этот шок. Так случилось и с бабушкой трехмесячного Петруши. Закрывшись в ванной, она, не употреблявшая алкоголь уже больше полугода, легла в щекочущую тело ванну-джакузи, выпила полбутылки коньяку, закрыла глаза и уснула, чтобы больше не проснуться никогда…

 Впрочем, об этой трагедии, потрясшей и без того маленькую, еще не так давно раздираемую противоречиями и существовавшую по диктаторским законам семью Беловых, и мама малыша Алена, и его любящий дед, словно пытавшийся истовой заботой о внуке вымолить у Бога прощение за все свои прошлые тяжкие грехи, по молчаливому согласию сторон предпочитали вспоминать как можно реже…

 Звонок владельца «Полярной звезды» застал Тихого за возней с внуком. Сотовый телефон находился у авторитета под рукой не только в детской, но даже во время посещения им ватерклозета. Олег Степанович, стоя у манежа, подождал, пока Петруха схватит пальчиками протянутую ему погремушку, и лишь после этого достал из кармана домашнего халата крохотную невесомую трубку. Взглянув на индикатор, высветивший номер вызывающего абонента, Тихон убрал с лица умиленную улыбку, в которой расплывалось его лицо всякий раз, когда он видел внука, и отошел от манежа к просторному, с видом на озеро прямоугольному окну. Лишь здесь он нажал кнопку соединения.

 – Слушаю тебя, Леонид Саныч, дорогой… – в привычной ему снисходительной манере заговорил Тихий.

 – Степаныч, херовые дела, – заметно заплетающимся языком пробормотал Флоренский и громко икнул. Выпитая владельцем казино без закуски, залпом, на пустой желудок ударная доза водки настойчиво просилась обратно. – Спалились мы с этим жабоедом… Не совсем чтобы, но все-таки…

 – Перезвони мне в кабинет с обычного телефона, через три минуты, – сурово процедил сквозь зубы Тихий. Убрал трубку в карман халата, развернулся, подошел к стене, где висела коробка домофона, нажал вызов и сказал:

 – Вера Ивановна, отвлекитесь от вашего торта. Успеется… Подойдите, пожалуйста, в детскую. Мне нужно срочно отойти на полчаса.

 – Уже иду, Олег Степанович! – послышался ответ, едва Тихий отпустил кнопку.

 Он подошел к манежу, возле бортика которого лежал, размахивая игрушкой, любимый им больше всех людей на свете, даже больше дочери, внук, присел на стоявший рядом мягкий низенький табурет, улыбнулся и задумчиво пробормотал, глядя на голенького Петруху:

 – Вот, внучек, с какими мудаками приходится иметь дела. Бакланов, придурков лагерных – через одного, а серьезных компаньонов днем с огнем не сыскать! Наломают дров и сразу звонить: Олег Степанович, отец родной, помоги… Шантрапа дворовая…

 Малыш взглянул на деда ангельскими голубыми глазенками, улыбнулся беззубым ртом и выпустил в сторону седого бородатого старика журчащую струйку, благополучно проскочившую ограждение манежа и угодившую аккурат в склонившееся к внучку морщинистое лицо дедушки.

 – Фу ты, черт, – утирая мокрую бороду рукавом халата, беззлобно выругался Тихий.