…На экране – фасад старой пятиэтажки. В расселенном доме полным ходом идет ремонт, окон нет, только пустые проемы. К одному из них, расположенному на третьем этаже, приделан похожий на гигантский водосток замкнутый желоб, предназначенный для сброса мусора в оранжевый контейнер, стоящий точно под желобом, в кузове грузовика…

 Я почувствовал, что начинаю потеть. Пот буквально ручьями начал стекать с моего лба и щипать глаза. Спина тоже взмокла.

 Алексей в сопровождении четырех охранников и еще нескольких мужчин в штатском поднимается по темной лестнице на третий этаж дома. Заходит в одну из квартир. Кажется, ту самую, с желобом… Глядя на следователя, который стоит за спиной оператора, молча кивает на заложенный кирпичом много лет назад и заклеенный обоями старый камин в дальнем углу большой, в два окна, комнаты.

 – Здесь, – коротко сообщает Леха. Заметно, как сильно он волнуется. Несколько раз бросает быстрый, цепкий взгляд в сторону оконного проема, к которому подведена гигантская, сделанная почему-то не из досок, а из гладкого прокатного железа горловина желоба. До окна всего несколько шагов. Рядом с Лехой два вооруженных милиционера.

 – Уточним. Именно здесь вы, по приказу главаря группировки Александра Мальцева, замуровали труп задушенного удавкой в его служебном автомобиле депутата Госдумы Михаила Толмачева? – слышится за кадром строгий, слегка недоверчивый голос. Мелькает чье-то плечо в коричневой замше, затем – лицо в профиль.

 У меня в груди все разом обрывается. Томанцев!

 – Да… – с ленцой, широко зевая, отвечает Гольцов, который не может прикрыть рот скованными руками.

 – Почему именно здесь? – спрашивает следователь. Оператор натужно чихает, изображение некоторое время прыгает. – Не проще ли было избавиться от трупа в другом месте? Зачем понадобилось тащить его из машины в пустой дом, заталкивать в давно не работающий камин и закладывать кирпичом?

 – Это вы у покойника Мальцева спросите, на фига ему это надо было, – фыркает Реаниматор. – Наше дело – выполнять. За убийство и «захоронение» тела он отстегнул мне и Антонову тридцать тысяч баксов… Когда максают такие бабки, лишних вопросов не задают. Значит, в прикол ему именно в камине этого терпилу замуровать. Может, здесь потом губернатор квартиру купит? Начнет ремонт делать, камин восстанавливать станет, а тут этот пропавший коммуняка! Здрасте…

 – Я бы попросил вас выбирать слова, Гольцов, – нехотя осаживает чересчур раздухарившегося бандюгана хорошо знакомый голос.

 – Да пошел ты в жопу, козел, – лениво цедит, ухмыляясь, Леха.

 В кадре появляются два похмельных мужика в строительных ватниках, с ломами. Вопросительно смотрят на следователя.

 – Начинайте, – приказывает тот. Реаниматор делает два шага в сторону окна, освобождая рабочим площадку перед камином. Мужики бросают на замусоренный пол чинарики, давят их кирзачами и начинают дробить кладку. Дело продвигается черепашьим темпом…

 А потом, примерно минуту спустя, вдруг что-то происходит. Слышен сначала короткий шаркающий звук, затем звук удара, слившийся почти воедино с удивленно-растерянным возгласом одного из охраняющих зэка вооруженных милиционеров, и, наконец, заглушающий все, кувалдой бьющий по ушам отчаянный возглас Томанцева:

 – Он выпрыгнул! Вниз, бля! Скорее! Надо его перехватить!

 Камера еще успевает запечатлеть, как застывают мужики с ломами, потом оператор стремительным рывком поворачивается в сторону окна, но в воцарившейся неразберихе на него кто-то сгоряча натыкается, кадр виляет в пол.