– Снимай тачку, Толик! Уходит! – визгливо орет опомнившийся, оттесненный на второй план следователь.

 Наконец-то оператору удается через второй оконный проем поймать в кадр и заснять отъехавший от дома грузовик с контейнером, заполненным какими-то черными пухлыми мешками, в котором находится сиганувший головой вниз с третьего этажа Алексей Гольцов. Самого зэка, в его робе и телогрейке, на фоне мешков почти не видно. Грузовик, не снижая набранной скорости, с грохотом сворачивает за угол, попутно сталкиваясь с оказавшимся на пути белым «жигулем». От удара легковушка крутится волчком, выскакивает на тротуар и таранит стеклянную витрину магазина. Слышен приглушенный расстоянием звон осколков, вой сработавшей сигнализации и совсем близкий, похожий на звериный рык голос Томанцева:

 – Кажется, я его предпоследним достал… Точно. Он, сука, как раз оглянулся, вот и получил, прямо в лобешник!

 – Уверен? – опуская автомат, со вздохом облегчения спрашивает милиционер в камуфляже.

 – Да. Без базаров.

 Камера плавно поворачивается и запечатлевает напряженное, с застывшей на губах зловещей полуулыбкой лицо старшего опера…

 Подполковник Саенко взял со стола пульт и выключил запись. Сел в кресло, нахмурился, закурил очередную сигарету, обвел мрачным взглядом всех присутствующих и сказал:

 – Вот такой у них, мужики, со сто шестидесятым вышел следственный эксперимент. Прямо хоть в кино вставляй. Признание в убийстве депутата, замурованный камин, труба эта долбаная для сброса мусора, грузовик внизу… Козлы… Это же надо – так облажаться!

 Начальник тюрьмы особого назначения, не сдерживая более раздражения, ударил ладонью по столу, отчего на пол посыпались какие-то папки. Кажется, с личными делами осужденных…

 – Так этот, в замше, его точно застрелил? – спросил сидящий рядом со мной долговязый, вечно пахнущий чесноком старлей Литвинов.

 – Неизвестно, – буркнул, шумно выдыхая дым, Саенко. – Ни этого Реаниматора, ни грузовик, на котором он скрылся, насколько мне известно, питерские сыскари до сих пор не нашли… Но что самое удивительное, так это то, что в камине, когда его все-таки додумались раздолбать до конца, действительно оказался труп того самого депутата!

 – Краси-иво задумано! – восхищенно протянул заместитель начальника тюрьмы майор Авдеев. – Тут целая команда работала! И для кого все это делалось, спрашивается? Для какого-то братка?! Дурдом…

 – Не о том говорите, Валентин Данилович, – жестко перебил, зыркнув на заместителя исподлобья, подполковник. – Не о том… – Саенко медленно обвел всех своих подчиненных тяжелым испытующим взглядом, игнорировав, умышленно или случайно, только меня одного. – В чем вся соль, не понимаете?! Ну! Хоть кто-нибудь мне скажет? Или я один такой умный, что сразу догадался?!

 В кабинете вновь воцарилась тишина. Все морщили лбы и скрипели мозгами, но продолжали хранить гробовое молчание.

 От повисшего коромыслом дыма у меня уже вовсю щипало глаза и першило в горле.