– Че-го?! – не понял битюг, на секунду даже прекратив жевать. Сработал защитный рефлекс всех отморозков: если что-то неясно, вначале надо бить в рожу, а уже потом выяснять. Громила сжал кулаки и угрожающе подался вперед.

 – Ничего, Васек, это я так, старый анекдот вспомнил, – мельком зыркнув на смеющегося одними глазами Реаниматора, примирительным тоном ответил Лобастый. – Ты чавкай, в натуре, не отвлекайся!

 Поколебавшись немного, Верзила промычал нечто непереводимое и разжал кулаки.

 – Я встану у двери, вы подстрахуете, – как ни в чем не бывало продолжал Леха. – Пушки держать наготове. Как только охранник появится, врываемся в коттедж. Дальше – по обстоятельствам. Стрелять только в крайнем случае. Тебя касается, Верзила.

 – Ладно, – процедил браток.

 Найти торгующий подержанным импортным барахлом магазин оказалось несложно. Не имея возможности одеваться в дорогие фирменные тряпки, нищий народ ломанулся по барахолкам.

 Заметив кустарную рекламную вывеску перед въездом в подворотню, Реаниматор толкнул Лобастого в плечо. Сбросив скорость, роскошный джип вильнул вправо, подрезал несущуюся по вызову «скорую помощь» и лихо свернул во двор, где остановился возле ведущих в полуподвал ступенек.

 Братки спустились вниз и вошли в крохотный магазин. В нос сразу же шибануло затхлостью и пылью. Кроме двух мужиков, копающихся, словно в мусорном контейнере, в деревянном ящике с бэушным нижним бельем, в магазинчике никого не было.

 Скучающая за школьной партой, заменявшей прилавок, продавщица оторвалась от «Экспресс-газеты» и со страхом взглянула поверх очков на вошедших в магазин хорошо одетых амбалов. Их внешний вид говорил о профессии лучше любой вывески.

 – А… а у нас уже есть крыша, ребята, – с дрожью в голосе поспешила сообщить тетка остановившемуся напротив нее Реаниматору.

 – Это вы мне?! – удивленно спросил Леха, с улыбкой глядя на перепуганную продавщицу. – Не по адресу, мамаша… Мы за одеждой пришли. Покажи вон тот пиджачок, в клетку.

 В течение нескольких минут оторопевшая продавщица смотрела, как трое благоухающих дорогим парфюмом ухоженных громил, утопая в клубах пыли и непрестанно подкалывая друг друга, ворочают кучи барахла и примеряют стоптанную обувь. Наконец на весы легла охапка тряпья из двух рабочих комбинезонов, пары вытянутых на коленях спортивных штанов, заляпанной бурыми пятнами синей футболки и пиджака с короткими рукавами. На прилавок в рядок встали две пары тяжелых кирзовых ботинок с заклепками и пара державшихся на честном слове бесформенных кроссовок. Создавалось впечатление, что в отличие от всех остальных посетителей странные мужики выбирали из всего импортного барахла самое худшее.

 – С вас сто семь рублей, за все, – чужим голосом прохрипела продавщица.

 – Возьми, мать. – Лобастый бросил на крашеную парту несколько бумажек и мелочь. – Спасибо. Сунь все тряпье в пакет.

 – Вам спасибо, – торопливо поблагодарила тетка, спрятала деньги в поясную сумочку-кенгурятник и, не в силах больше терпеть, наконец решилась: – Простите за любопытство, но… зачем вам, таким солидным мужчинам, весь этот хлам?

 – Мы актеры, – не моргнув глазом, ответил Реаниматор. – Реквизит для фильма подбираем.

 – Да ну?! А что за фильм-то?! – поинтересовалась продавщица, прикидывая, как сегодня вечером расскажет о визите взаправдашних артистов своей соседке Клавке.

 – Сериал. «Улицы разбитых фонарей», – с трудом удерживаясь от того, чтобы не прыснуть со смеху, поспешил вставить Лобастый.