– Реаниматор, – поправил Клычков, стряхивая пепел и не спуская глаз с хозяина. – Погоняло не случайное. Он, как мне в ФСБ сказали, в свое время мединститут почти закончил, как раз по этой специальности. Уже на последнем курсе на «скорой помощи» практиковался. Оттуда в «Кресты» и влетел. По дурости. В «Крестах» с Мальцевым и скорешковался.

 – Мне плевать, хоть Терминатор! – глухо проговорил старый уголовник. – Спас девку – спасибо, век не забуду, но если выяснится, что он ее… – Тихого аж передернуло от приступа злобы и отвращения. – Даже если узнаю, что по обоюдному согласию, все равно удавлю его, кобеля! Вот этими самыми руками кастрирую, а потом удавлю, Паша!

 – О чем это вы говорите, Олег Степаныч? – нахмурился бывший опер. – Даже чисто логически не до того им было. Ну, сами посудите. До Красного Села их Верзила с Лобастым сопровождали, а здесь, в лесополосе, уже мы пошумели… Через час я забрал Алену. К тому же она сама говорила, что пырнула Леху заточкой. Нет, не может такого быть, уверяю вас, – твердо закончил Клычков. – Не в центре же города, ей-богу, они уединились! Чушь, туфта.

 – Заточка… – мечтательно оскалился старик, прищурив глаза. – Вот тебе, Паша, и родная кровь, будь она неладна, проявилась! Во всей своей красе!

 – Ловко, куда уж там, серьезное дело! – без толики ерничества согласился Бульдог. Взглянул на часы. С момента выстрела прошло двенадцать минут.

 – Только знаю я их бабскую натуру, насмотрелся! – покачал головой Тихий, нервно теребя бороду.

 Сегодня же вызову Аленке лепилу и заставлю проверить!..

 – Степаныч, – после затянувшегося молчания покачал головой Клычков. – Конечно, вы – мой босс и вправе поступать так, как считаете нужным… Только… зря вы так с дочерью. Особенно теперь, когда Алена вновь обрела способность разговаривать. И, если положить руку на сердце, большего унижения, чем принудительная проверка у гинеколога, просто трудно представить. Боюсь, если вы так поступите, шеф… В ее возрасте психика очень восприимчива. Полоснет по венам бритвой – поздно будет.

 – Вот же блядь! – размахнувшись, Тихий что есть силы врезал старческим, в синих прожилках под полупрозрачной кожей, слабосильным кулаком по столу. Чашка с остатками кофе звонко подпрыгнула на блюдце и перевернулась. Пепельница сползла на край стола и угрожающе зависла. Пал Палыч в последнее мгновение успел поймать ее и двинуть обратно. – Неужели ты считаешь меня идиотом?! Да просто… устал я, Пашенька, за те часы, что заложницей ее считал! Изнервничался… Вот и выпускаю пар! Неужто я, дурень старый, уже ничего не догоняю?!

 – Я этого не говорил, Степаныч, – спокойно ответил Бульдог. – Вы – уважаемый и дальновидный человек, перед мудростью которого я искренне преклоняюсь. Просто…

 – Да замолчи ты! Не выводи меня из себя! – оскалился Тихий. – Я ее даже пальцем не трону… Но, как отец, я хочу знать, трахал он ее, бычара позорный, или у Аленки хватило ума послать его к лешему!

 – Если вас интересует мое мнение, – дерзко вставил начальник гвардии, – то самое лучшее – это просто деликатно спросить. Я уверен, что Алена не станет врать. Не тот случай.

 – Да спрашивал я вчера, – нехотя признался Белов. – Обиделась, понимаешь, на отца… Дверью комнаты перед носом хлопнула!

 На сей раз Бульдог предпочел промолчать.