– Я понимаю, – бесцветно буркнул Леха. – Ты зачем пришел, майор? Сюда ведь, насколько я знаю, визиты запрещены.

 – Знаешь, как говорят: «Если нельзя, но очень хочется, то можно»? – с трудом растянув уголки губ, грустно заметил Томанцев. По глазам опера можно было понять – он пришел не для того, чтобы прощения просить. Предстояло нечто особенное. – Я здесь так, связующее звено, – наконец сказал майор. – В общем… встречай гостей, Леша…

 Томанцев встал, подошел к двери и вышел.

 «А если сейчас рвануть? – машинально подумал Реаниматор, разглядывая светящуюся полоску между дверью и косяком и чувствуя, как в груди расплавленным свинцом растекается нестерпимый жар. – Больше, чем пожизненное заключение, уже не дадут, даже если положу или покалечу пару собак… Так хоть душу отведу напоследок».

 Дверь камеры снова открылась, и Реаниматор увидел Алену. Все мысли разом испарились. Случилось то, о чем он сразу же подумал после слов майора, но во что все-таки никак не мог поверить.

 Красивая, невероятно красивая, в серебристом платье, она стояла сейчас, среди ночи, на пороге камеры, смотрела на него полными сострадания зелеными глазищами, хлопала ресницами и не решалась сделать первый шаг навстречу.

 – Алеша… милый, – дрожащим голосом прошептала Алена. – Господи… что они с тобой… сделали?!

 В голове Лехи помутилось. Он сам не понял, как оказался на ногах, кинул на пол тлеющую сигарету и бросился ей навстречу, сжал в объятиях, покрывая лицо, шею, руки горячими поцелуями и шепча только одно слово: «Аленка… Аленка… Аленка…» А она, такая близкая, такая хрупкая, легкая как пушинка, нежно-нежно обвила его могучую шею своими ручками и опустила веки, из-под которых одна за другой катились слезинки.

 – Лешенька, – жарко шептали ее алые, влажно приоткрытые для поцелуя губы. – Любимый мой…

 А он не верил своим ушам, он упивался ее близостью, больше похожей на сладкий сон, чем на реальность. Реаниматор нашел в себе силы на секунду оторваться от Алены только тогда, когда в проеме все еще открытой двери мелькнул силуэт майора Томанцева.

 – Ну-ну… – покачал головой и тут же отвел взгляд оперативник. – Вы бы хоть дверь-то закрыли.

 – Извините нас, – положив голову на плечо Реаниматора, тихо выговорила Алена. – Мы просто слишком давно не виделись, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Правда, любимый? – Девушка встала на цыпочки и потерлась кончиком чуть вздернутого носа о колючий подбородок Лехи. Лицо ее раскраснелось, губы и обвивавшие шею Реаниматора руки чуть заметно подрагивали, волосы падали на плечи сверкающими ручейками.

 – Это правда, – подтвердил одетый в черную робу смертника Леха. – Спасибо тебе, майор. Ты… самый правильный мент среди всех, кого я встречал в своей жизни. Век не забуду.

 – Да уж, – со вздохом прошептал майор. Поймал взгляд Реаниматора, тоскливо покачал головой, выдавил с отчаянием: – Э-эх, ребята!.. Да как же все по-глупому… Да почему так… А-а! – сокрушенно махнул рукой, сморщился, словно от зубной боли, и, прежде чем закрыть дверь, грустно предупредил, пряча глаза в пол: – У вас, к сожалению, тридцать минут, не больше. Не подставляйте меня, лады? Я и так уже на срок насшибал…

 – Мы успеем, – уткнувшись лицом в грудь Алексею, чуть слышно пообещала Алена. И как-то странно, почти мечтательно улыбнулась.