Когда дверь с громким стуком закрылась, а снаружи недвусмысленно лязгнул замок, девушка мягко отстранилась от любимого, долго разглядывала его лицо, а потом ласково сказала:

 – Ты зашел не к тому парикмахеру.

 – Зато бесплатно, – вздохнул Леха, на миг отведя глаза в сторону. И тогда Алена не выдержала – тихо всхлипнула, уткнулась в его плечо и разрыдалась. А он гладил ее, пытаясь утешить, хотя знал, что это абсолютно бессмысленно.

 – Лешенька, – справившись с рыданиями, жарко прошептала Алена, слушая учащенное биение его сердца. – Я очень хочу, чтобы… ты был мой, а я – твоя. Понимаешь?

 – Да, – ответил Реаниматор. – А ты не…

 – Я не пожалею! – отчаянно вскрикнула девушка.

 – Но мы ведь больше никогда не встретимся, – из последних сил сдерживаясь, напомнил приговоренный к высшей мере зэк Гольцов. Только вот руки его и горящая желанием плоть не хотели слушать голоса рассудка. Спустив с загорелых плеч Алены тоненькие бретели, он стянул вниз, до бедер, серебристое облегающее платье и, упав на колени, припал к торчащим вверх на упругой юной груди твердым коричневым соскам.

 Как же разительно все происходящее отличалось от торопливого спаривания полов, в обиходе называемого «сексом»! Сколько в движениях Алексея и Алены было ласки, нежности, страсти и безграничного желания доставить близкому человеку высшее наслаждение!

 В какой-то момент Леха ощутил, как невидимые глазу крылья буквально поднимают их с Аленой над грешной землей и они оба парят в невесомости.

 – Я всегда мечтала принадлежать только тому, кого люблю, – сквозь всхлипы, прошептала Алена и, чуть откинув голову назад, блаженно прикрыла глаза. – И я счастлива, что Бог дал мне возможность испытать это счастье… Не говори больше ничего… милый! Иди ко мне! Я так хочу…

 – Я люблю тебя, девочка моя ненаглядная.

 Подхватив невесомое, послушное тело на руки, Реаниматор, сделав два шага по камере, осторожно, словно спящего ребенка, опустил Алену на тюремные нары. На удивление быстро высвободился из мешковатой робы, остался совершенно голым. Его налившееся желанием и энергией естество конвульсивно подрагивало. Бережно стянул со стройных длинных ножек Алены шуршащее платье.

 – Возьми меня, пожалуйста! – умоляла девушка. Ее обнаженная грудь вздымалась, полуоткрытые губы звали к поцелую, ноги, согнутые в коленях, обхватили ягодицы Лехи и настойчиво предлагали войти в жаркое, по-девичьи неподатливое, зовущее в сладкий плен влажное лоно. – Ты – мой муж… А я – твоя жена, – сорвалось с пылающих губ Алены и разрядом молнии отразилось в мозгу Реаниматора. – Навсегда, только ты и я!

 – Ты и я, навсегда. И ты – моя жена, – эхом отозвался Леха, совершенно искренне, с пьянящим наслаждением. Без труда нащупав влажную ложбинку, он уперся руками в неудобные, жесткие нары и начал медленно, почти незаметно, входить в трепещущую под ним, закусившую нижнюю губу девушку, чувствуя, как все сильнее и глубже вонзаются в его спину длинные розовые ноготки.

 – Боже, как сладко! – шептали ему в ухо горячие губы. – Любимый мой…

 Чувствуя, как едва продвинувшийся вглубь фаллос уперся в теснину, Реаниматор на секунду остановился, дал Алене возможность несколько раз глубоко вздохнуть, накрыл ее рот истовым поцелуем и, в тот же миг быстрым толчком бедер вошел в глубь ее расступившегося, полыхавшего жаждой тела. Алена охнула, застыла, напряглась всем телом, широко открыв глаза.