– В таком случае лучше начинать сразу с президента, – с сарказмом усмехнулся Леха. – Или с писателя Анатолия Приставкина, который у него в штате помилованиями убийц занимается. Отмаксаешь сколько попросят… Достанут дело из архива, подчистят, а потом поднимут хай и отправят на дополнительное расследование. Глядишь, и получится. Если, конечно, ФСБ раньше не остановит…

 Леха медленно провел ладонями по лицу. В голосе Алены было столько решимости во что бы то ни стало добиться поставленной цели и выкупить его буквально с того света, что он вдруг почувствовал, что мало-помалу начинает проникаться этой бредовой, но такой пленительной идеей. Кажется, у медиков это называется паранойей? Стремление во что бы то ни стало достигнуть поставленной, заведомо невыполнимой цели… Ярчайшие клинические примеры этой болезни давали вожди мирового пролетариата. И где они сейчас, вкупе со своими красивыми с виду, благородными идеями?! В заднице.

 Дверь камеры с лязгом открылась, и на пороге возник Томанцев. Выглядел он, прямо скажем, не блестяще. Майор знал, что этим любящим друг друга людям прямо сейчас суждено расстаться навеки. А ему, невероятно рискующему сейчас не только своими погонами, но и свободой, ему, отнюдь не безвозмездно согласившемуся устроить встречу напористой девчонки с осужденным смертником, выпала незавидная роль паромщика Харона, перевозящего души умерших на другой берег Стикса.

 – Время. – Майор постучал пальцем по циферблату своего «лонжина». – Мне очень жаль…

 – Я что-нибудь придумаю, Лешенька! – воскликнула Алена, поднявшись с нар и сверху вниз взглянув на как-то странно напрягшегося Реаниматора. С ним явно что-то происходило. – Ты веришь, что у меня получится, любимый?! Может, не сразу. Ведь на все надо время, не так ли?!

 – Я верю, – стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее, сказал Реаниматор. Он в последний раз посмотрел на самое близкое ему в той, оставшейся в прошлом, жизни человеческое существо и закончил: – Я верю, что ты сделаешь все возможное… И не слишком огорчайся, если узнаешь, что ничего изменить нельзя. Прощай, Алена.

 – Можно! Можно!

 – Девушка, – снова посмотрев на часы, уже с металлом в голосе заговорил Томанцев. – Не отвечайте черной неблагодарностью на доброе дело.

 – Что ты сделаешь, если я окажусь права?!

 Майор и смертник понимающе переглянулись. Томанцев, за спиной которого выросли сразу двое вооруженных автоматами угрюмых контролеров в камуфляже, цокнул языком, ткнул себе в грудь пальцем и многозначительно провел ребром ладони по шее.

 – Считаю до пяти, потом – не обижайтесь! Раз…

 – Так что ты сделаешь?! – настойчиво требовала ответа Алена, пожирая Леху горящими глазами.

 – Два…

 – Если ты найдешь вариант, как вытащить меня с Каменного, я… – со снисходительной усмешкой нехотя начал Реаниматор. «Какой бред я несу?! О чем вообще мы говорим?! Клиника!»

 – Три!

 – …я женюсь на тебе, малыш, и у нас будет пятеро замечательных детишек.

 – Меня это вполне устраивает, Лешенька! – осветилось улыбкой лицо Алены. – Только если обманешь – держись! До скорого свидания, любимый!

 – Ага, – кивнул Реаниматор.

 Алена в последний раз посмотрела на Леху таким лукавым взглядом заговорщицы, от которого у повидавшего всякое бригадира по спине пробежали мурашки. Ну и девчонка!..

 Развернувшись, цокая каблучками по бетону и грациозно виляя стянутыми эластичной тканью узкими бедрами, дочь крестного отца с видом победительницы вышла из камеры и скрылась за поворотом ярко освещенного коридора блока смертников.