Алена в последний раз посмотрела на Леху таким лукавым взглядом заговорщицы, от которого у повидавшего всякое бригадира по спине пробежали мурашки. Ну и девчонка!..

 Развернувшись, цокая каблучками по бетону и грациозно виляя стянутыми эластичной тканью узкими бедрами, дочь крестного отца с видом победительницы вышла из камеры и скрылась за поворотом ярко освещенного коридора блока смертников. Один из контролеров, заметно расслабившись и опустив АКСУ, направился следом за Аленой по эхом отражавшей стук каблучков галерее.

 – Дурдом, – усмехнулся Томанцев.

 – Как знать, – на удивление себе самому, вполне серьезно парировал бывший бандит, а ныне – пожизненно заключенный Алексей Гольцов.

 – Может, так оно даже лучше. Без страха. Ладно, братан… Бывай, что ли.

 – И ты тоже не кашляй, майор. Береги себя.

 Томанцев только махнул рукой.

 Дверь камеры с грохотом захлопнулась, щелкнул замок. Осталось только облачко сигаретного дыма.

 Леха тяжело упал на нары, закрыл лицо ладонями и крепко, до боли в скулах, сжал зубы. И не сразу понял, что беззвучно плачет.

 После визита Алены и ее бредовой идеи, почерпнутой из «желтой» прессы, угасшая в Реаниматоре после решения суда жажда жить – во что бы то ни стало! – безо всяких на то реальных оснований вдруг взыграла, закипела с новой силой! И от этого становилось еще паскуднее, потому что Леха не хуже Томанцева знал: ничего у девчонки не получится. Это просто желание красиво сыграть финальную сцену расставания со своим первым мужчиной после незабываемого для каждой женщины акта перехода в другую, взрослую жизнь.

 Мы все – просто актеры в огромном театре под названием жизнь…

 Спустя пять дней Алексей Гольцов покинет питерский следственный изолятор и двинется по спецэтапу. Сначала в отдельном купе вагонзака его доставят в Вологду, а затем в специально оборудованном автофургоне, в сопровождении четырех вооруженных конвоиров, перевезут на затерянный в северных лесах, посредине живописного озера, остров Каменный – в тюрьму особого назначения, в которую, по злой иронии судьбы, после большевистского переворота был превращен древний мужской монастырь.

 Часть вторая

 Охотник за иконами

 Глава 29

 В просыпающемся рано Париже уже вовсю кипела жизнь, а тихий пригород мегаполиса, называемый в шутку его жителями и таксистами «кубиком Рубика», был окутан туманом и тишиной. Идеальный квадрат, застроенный шикарными виллами с разноцветными крышами и разделенный на клеточки сетью тенистых улочек, с высоты птичьего полета действительно как две капли воды напоминал игрушку-головоломку. А с высоты человеческого роста в этот предрассветный час квартал более смахивал на город-призрак из романа Стивена Кинга в одночасье покинутый сразу всеми его обитателями.

 Из окутанных тлеющим саваном предрассветных сумерек домов не доносилось ни звука, ни шороха. На улочках с гладким асфальтовым покрытием и выложенными плиткой тротуарами, вдоль которых росли раскидистые каштаны, не было ни души. Даже не лаяли собаки…

 Впрочем, смуглокожего мужчину в сером костюме и надвинутой на глаза шляпе, сидевшего за рулем графитового цвета «ситроена», плавно свернувшего с оживленного шоссе на каштановую аллею, здешнее безмолвие совершенно не удивляло. В этом заповеднике для богатеев он был частым гостем. В отличие от других элитных поселений здесь нельзя было увидеть шумных вечеринок с жуткими попойками, фейерверками и массовыми ночными оргиями в открытых бассейнах. Здешние тихие обитатели редко покидали дома раньше десяти часов утра.