– Ну здравствуй, гость, – сказал один из них, и не приходилось сомневаться, что слишком уж крепкого здоровья он мне не желает. – Какими судьбами к нам?

– Осмотреться для начала, – отозвался я. – А там – видно будет. Мне говорили, что тут всем рады. Неужели соврали?

– Людям – да. Но машинам здесь не место. Не для того мы от них ушли, чтобы тут облучаться!

Строго говоря, далеко не всякий аппарат кого-то чем-то облучает. Но не втолковывать же это фанатикам!

– Так а я здесь при чем? – удивился я, не понимая, чего они до меня докопались. – У меня даже телефона с собой нет!

– А вот это что? Как по мне, так эта штука хуже любого телефона будет!

И тут я понял, где именно сглупил.

В моей жизни был период, когда я стыдился собственной «ущербности». Пришелся он по большей части на среднюю и старшую школу, когда я не только носил косметический протез, но и его старательно прятал под длинными рукавами даже в жаркую погоду, чтобы не позориться.

Потом до меня наконец дошло, что никакого позора в этом нет. Ну, лишился я руки и лишился. По глупости, которую не исправить. Но чего тут стесняться, если это не преступление и никому, кроме меня, не вредит? Так что к моменту, когда у меня появился первый бионический протез, я уже не пытался его скрыть. Поэтому я не носил ни силиконовую накладку, ни перчатку на протезе зимой. Зачем, если эта штука не мерзнет? А кому смотреть на протезы не нравится, тот может и не смотреть на меня вовсе, я взгляды магнитом не притягиваю.

В секте самоуверенность впервые за много лет меня подвела. Послушно оставив в машине смартфон, я забыл, что мой протез подороже и посложнее будет.

Однако отступать из-за одной ошибки я не собирался.

– Это часть моего тела, – спокойно пояснил я. – Могу надеть перчатку.

– Не надо ничего надевать, нужно снять! Это не часть тела, а богомерзкая дрянь!

Богомерзкая? Серьезно? Они в двадцать первом веке используют это слово? Но, глядя на них, я понимал, что это не прикол и не ирония. Как и любые фанатики, обитатели секты уже немного двинулись кукухой, всякое отклонение от принятых ими норм их безумно раздражало.

Особые обстоятельства позволяли мне пожертвовать принципиальностью и снять протез на время экскурсии, вот только… Я не был уверен, что эти три дебила не отыщут мою машину и не спляшут на нем польку. А новый протез получить не так-то просто… Ну и что теперь, уезжать?

От ситуации уже веяло взрывоопасностью, когда нас окликнул женский голос:

– Братья, что здесь происходит?

По центральной улице к нам спешила Наталья Супонова собственной персоной – об основательнице секты писали много и часто, так что я знал, как она выглядит. Женщина лет пятидесяти, такая ухоженная, что невольно заподозришь спа-процедуры, в длинной шерстяной юбке и стильной шубке, которую, уверен, не на коленке шили. Наталья была некрасива, но по-своему мила: глаза крохотные, зато грамотно накрашены и искрятся, улыбка широкая, зубы безупречные настолько, что на ум приходит слово «виниры». Так разве ж это первый случай, когда лидер секты поимел последователей и ни в чем не отказал себе?

Опять же, не мое дело. Я пришел не этим болванчикам мозги вправлять, а искать Батрака, и хозяйка деревни могла мне помочь.

Когда Наталья подошла, ей красочно расписали, почему я отвратителен самой природе и, если уж Бог забрал руку, нужно смириться с этим, а не выпендриваться тут. Научить меня праведному пути можно только одним способом: наваляв мне как следует и, конечно же, раздробив протез камнями.

Пока Наталья слушала эту ахинею, на ее лице отражалась такая искренняя гордость, что я даже забеспокоился за сохранность своей правой руки.