– У вас болит голова, я знаю, – тихо промолвил Эрик и протянул ей чашку с молоком.

Она попыталась улыбнуться, и от этого ее лицо как будто осветилось невидимыми лучами света, как на портретах старых мастеров.

– Я вспомнила, – от звука ее тихого голоса Эрика пронизало чувство нежности, – они насильно открыли мне рот и вливали виски.

Она страдальчески сморщилась, но эта гримаска совсем не портила ее, а делала похожей на милую, на кого-то вдруг обидевшуюся девочку. Волнистые темно-каштановые волосы отливали бликами солнца, заглянувшего в комнату. От внезапного света она чуть смежила карие глаза с зеленоватым отливом. Эрик обратил внимание, что кожа ее лица была безупречной, что практически нереально при таком сильном освещении. Он встал и, подойдя к окну, задернул штору. Наградой за заботу был ее благодарный взгляд, в котором он увидел признательность за все, что он для нее сделал, и еле заметная обольстительная улыбка, сразу вызвавшая в памяти Джоконду. Мону Лизу напомнили ему и нежные руки, которые она, убрав со лба, сложила на груди.

Эрик протянул ей чашку с молоком, и она, приподнявшись на локте, сделала несколько глотков. Поставив чашку, молодой человек подложил ей под спину подушку, лежавшую в ногах.

– Как вы догадались, что я хотела лечь повыше? – Ее дивный голос как будто прошелестел мягким дуновением ветерка.

– Я и сам не знаю, – смутился Эрик, опять взявшись за чашку с молоком.

Она еле заметным движением остановила его.

– Мне лучше, спасибо. – Ее карие глаза и зеленые искорки в них выражали благодарность. – Вы спасли меня… Если бы не вы…

Она отвернулась и взмахнула рукой. От избытка чувств Эрик схватил эту руку и прижался к ней горячими губами. Она погладила его по голове другой рукой, и от этого прикосновения по всему его телу пробежала волна несказанной радости.

– Меня зовут Эрик, Эрик Хенк! – выпалил он. – Я художник, в доме мистера Дагса я работаю по контракту тренером по теннису.

– Учите современной теннисной технике юную Роуз Дагс, – спокойно добавила она.

– А откуда вы знаете? – Эрик открыл рот, не зная, что говорить дальше.

– Случайно услышала от кого-то, – небрежно бросила красавица, глядя ему прямо в глаза.

От этого влекущего взгляда из-под тяжелых век, напомнивших ему изображение Юдифи с классических иллюстраций Гюстава Доре, Эрик потерял ход мыслей, и его любопытство уступило место восторгу.

– А меня зовут Аурелия, – в ее устах странное имя прозвучало пением арфы. – Я занимаюсь историей… В частности, культурой эпохи Возрождения.

– Как это здорово! – воскликнул молодой человек. – Вы сами похожи на женщин Ренессанса!

– Сразу на всех? – притворно возмутилась она.

– На самых прекрасных из них! – воодушевился художник. – Особенно на Мадонну Джованни Беллини и, пожалуй, на Деву Марию Бернардино Луини. И еще… в вас есть какая-то тайна… от Джоконды.

– Ой, как много, – рассмеялась она. – Уж не думаете ли вы, что я им всем позировала?

Эрик уловил своим тонким чутьем некоторую фальшь в ее последней фразе.

Очень странное совпадение, отметил он. Таких лиц сейчас просто нет в природе. Каждое время отмечено определенными типами физиономий… В лицах людей отражено время и его проблемы. Это трудно объяснить, но это – абсолютная правда. А тут вдруг оживший портрет далекой эпохи…

Он думал об этом, глядя на матовое, чуть смуглое лицо с безупречной кожей, нежный овал которого так и просился на полотно.