– Я слежу за этим. Я хорошо слежу. Когда вижу, что он идет, то отхожу в сторону.

– Будь осторожен. Если произойдет нечто такое, с чем ты не справишься, дай мне знать, мы вместе что-нибудь придумаем.

– Джерри – мой сын, миста Дэн. – Плечи старика опустились еще ниже. – Я не позволю ему убить меня, ведь он останется совсем один.

– Как насчет кур сегодня к ужину? Ощипи одну для себя и Джерри, а другую для мисс Мерси. Может быть, она приготовит клецки к курице.

По лицу старика разлилась довольная улыбка.

– Хорошо, миста Дэн.

Даниэль закрыл Дрозда в амбаре и задумался о старом негре и его сыне. Он появился в верховьях реки шесть или семь лет назад с женщиной и мальчиком, больным от рождения. Его бывший владелец постоянно грозил избить мальчишку, так как считал, что такого ребенка и кормить-то незачем. Сердобольный Фарр приютил у себя беглецов, и когда за ними приехал хозяин, заплатил ему, а им за отработку разрешил построить деревянный дом. Через год женщина умерла, а больной ребенок вымахал в здоровенного детину. Последний раз, когда Даниэль видел Джери, тот был выше отца на целую голову.

* * *

Мерси весело поприветствовала Даниэля, когда он пришел к завтраку, но под ее глазами залегли темные тени, что говорило о проведенной бессонной ночи. За завтраком он рассказал ей о тревоге Джима за сына. Мерси видела Джерри только один раз, и то несколько лет назад. Она сказала об этом Даниэлю и выразила желание никогда больше не видеть его.

– Он был такой огромный, нижняя челюсть висела. Мне показалось, что это животное, а не человек, – Она вздрогнула. – Я уверена, что он все еще растет. Не понимаю, как Джим управляется с ним. Но он отец, и должен любить его. Это говорит о том, что негры такие же люди, как и мы. Меня бесит, когда некоторые умники разглагольствуют, что африканцы наполовину животные, и не умеют думать, чувствовать, любить и ненавидеть, как мы. Они такие же люди под своей черной кожей.

– Меня ты в этом можешь не убеждать, – Даниэль наблюдал, как вспыхнули щеки Мерси, а глаза засверкали от гнева.

– Мистер Вашингтон был одним из лучших друзей отца. Я помню, как папа страдал, когда его убили на войне.

– Ты отсылаешь Дэви в Спрингфилд с Терли, поэтому сказал Майку, что Терли приедет к магазину? Ты так сказал из-за мистера Брауна, да? – Мерси принялась убирать со стола посуду.

– Не задавай, пожалуйста, лишних вопросов. Я отвечу так, как всегда говорит мама, если спрашиваешь ее о том, что тебя не касается. Она бы сказала: чем меньше женщина знает, тем меньше будет болтать.

– Я же не болтунья, и ты об этом знаешь, Даниэль Фелпс! – Девушка стояла около стула, на котором сидел Даниэль, и бросала на него свирепые взгляды. Он задрал вверх голову, чтобы посмотреть на Мерси, и она увидела дразнящие искорки в его глазах. – Иногда ты просто бесишь меня, я уже не ребенок, пойми это, – дерзко сказала она и рассмеялась.

Провожая ее взглядом до кухни, Даниэль вдруг понял, что Мерси стала настоящей женщиной, и ему придется отказаться от мысли, что она все еще ребенок. Он почувствовал непреодолимое желание, когда девушка проходила мимо, схватить ее за руку, крепко обнять, уткнуться лицом в теплую, ароматную шею и сказать ей, что всю свою жизнь ждал, пока она вырастет. Но Даниэль знал, что эти слова могли погубить его. Мерси еще не готова думать о нем, как о мужчине, который любит ее. Он встал и долго смотрел на ее шею, пока она хлопотала у плиты. Ему вдруг так сильно захотелось прикоснуться к ней. Почему бы и нет? Она ведь его женщина, так ведь? А что, если просто подойти к, обнять ее и прижать к своей груди?

«Не будь дураком, Фелпс», – предупреждал внутренний голос.