- Эл, ты решила рассыпаться во все стороны? И университет, и салоны, и прочее, и прочее.

- Времени у нас не густо.

- Ты спать собираешься?

***

Рудольф Хофман оказался маленьким крепышом с кудрявыми волосами, приветливым, но на столько серьезным, что возникала мысль, будто он не умеет улыбаться. После лекции слушатели столпились вокруг него. Их было десятка два, что для начала сентября считалось хорошим числом. Заметив Алика, Хофман кивнул ему и дал понять, что ответы на вопросы имеют для него такую же важность, как и сама лекция. Завязалась дискуссия, им пришлось освободить аудиторию и перекочевать в коридор. Интересующиеся рассеивались еще минут сорок. Осталось четверо молодых людей и девушка.

- Александр Шеховской, - напомнил себе Хофмана. - Запомнил вас.

- Позвольте представить моих друзей. Хельга Карлсон. - Алик начал с Ольги, ничего к имени он добавить не смог.

Ольга подала ручку в перчатке для рукопожатия, профессор легонько коснулся ее руки. Дополнений не потребовалось, потому что в девушке он видел только спутницу и перевел взгляд на других, предлагая Алику продолжать представление.

- Мой дальний родственник Элберет Макензи, его кузен Грег Макензи, они из Америки. А это мой друг Рагнар Гаруди.

Взгляд Хофмана остановился на Дмитрии.

- Так кого из вас интересуют свитки, неужели всех? - обратился он именно к смуглому высокому молодому человеку.

В ответ Рагнар чуть улыбнулся и кивнул.

- Всех? - уточнил еще раз профессор. - Тогда пройдемте, есть место, где мы могли бы побеседовать.

Кабинет профессора был маловат для такой компании. По дороге он пригласил к беседе своего ассистента невзрачного юношу, с бело-рыжими волосами, бледного, конопатого и чуть напуганного количеством собеседников. Его звали Арнольд Шпитс.

- Нам бы хотелось узнать, как много свитков существует, какой язык, что вам удалось расшифровать? - спросила Эл.

- Мы смогли увидеть десять из восемнадцати пергаментов, которые нам соизволили показать хранители библиотеки, - стал отвечать Хофман. - Видите ли, остальные повреждены, хранятся отдельно. Арнольд, пожалуйста.

- Я осмотрел все, что было возможно, не смог прочесть, потому что не знаю языка оригинала или других схожих документов, - краснея от волнения и глотая слова, объяснил Арнольд. - Всего вариантов написания - три. Лишь поздний список на фарси мне удалось прочесть целиком. Признаться, успехи скромные, на перевод свитка уходила не одна неделя. У меня возникла гипотеза, что они, эти записи - разрозненный набор текстов. Даже в одном документе фразы не связаны друг с другом. На первый взгляд свитки выглядят по-разному. Первенство датировок принадлежит не нам. Барон фон Лейдендорф настаивал, что они весьма старинные, относятся, чуть ли, не к пятнадцатому веку. Однако утверждение еще не имеет фактических доказательств. Наши возможности скромны.

- Можно узнать, профессор, как вы заинтересовались свитками? - спросил Дмитрий у Хофмана.

- У этого вопроса есть мистическая сторона. Я участвовал в молодости в военных действиях, - Хофман засмеялся. - Если так можно выразиться. Я знал турецкий еще несколько восточных языков и работал переводчиком. Я попал в плен, меня не стали убивать, опять же из-за моей способности общаться. Под честное слово, что я не сбегу, меня под охраной поселили в доме у одной семьи. Пленный, но все же гость, меня радушно приняли. Хозяин дома глубокий старик до поздней ночи разговаривал со мной. Мое знание языка позволило нам неплохо общаться. Он оказался таких необычных взглядов, что я поразился и его образованию, и одновременно способности просто изъясняться. А разговоры были не бытового содержания. Мы говорили о вере, о человеческих пороках, о загробной жизни.