— Александр Иванович, не понимаю, о чем речь, — отмахнулся владелец гостиницы. — Это явное недоразумение, оно с кем угодно может произойти, в том числе и с вами.

— Угрожаете? — удивился я и присел на диванчик. — Простите за бестактность, что без дозволения к вам вломился и помешал беседе. Кстати, а о чем вы переговаривались, не поделитесь?

В ответ тишина, господа за мной настороженно наблюдают, предпочитая помалкивать. Как и ожидал, Григорий Петрович не выдерживает, резко ко мне оборачивается и тыча пальцем начинает говорить:

— Вы похитили мою супругу!

— Разве она дала согласие на брак? — хмыкнул я. — Не боитесь понести наказание за навет?

— Мне ее отдала тетя! Все бумаги подписала и брак от ее имени заключила, — оскалился в хищной улыбке Борщёв.

— А разве он вступил в законную силу? — уточнил я у мерзавца. — Кстати, если вы посчитали, что изнасиловав девушку таким образом принудите ее к браку, то сильно ошибались. Подтвердить ничего не успели, она такого бы не вынесла.

— Анна Сергеевна не стала бы на себя руки накладывать, — вмешался в разговор Шишкин.

— Разумеется, — согласно кивнул я, — но в полицию бы обратилась. Но сейчас вопрос не в этом. Будьте так любезны, отдайте брачный договор, — протянул левую руку, а правой направил на Борщёва револьвер. — Обходиться с вами, как с благородными людьми я не собираюсь, вы ими не являетесь. Если задумаете что-то против меня, госпожи Кощеевой и той, что помогла в ресторане, то за себя не ручаюсь.

В последний момент не стал упоминать имя и фамилию певицы. Не уверен, что оно им известно, а не какой-нибудь псевдоним. Подставлять Александру не хочу и так ей карты спутал.

— Госпожа Емельянова ведь получила ранение, — напряженным голосом констатировал Виталий Арсеньевич. — Как она?

— Вы за нее беспокоитесь? — внимательно взглянул на хозяина кабинета.

— Голос у нее от Бога, поет превосходно, — чуть заметно пожал плечами Шишкин.

— Пуля попала в легкое, — медленно произнес я. — Стрелка обязательно найду и объясню, что так поступать нельзя. Кстати, вы мне его не сдадите?

— Ранение в легкое? — в каком-то трансе переспросил Виталий Арсеньевич. — Жаль, не повезло.

— Так кто стрелял? — задал я вопрос.

— Это уже не важно, — отмахнулся хозяин кабинета. — Александр Иванович, мы с вами цивилизованные люди, способные найти компромисс. Поймите, мы с господином Борщёвым от своего не отступимся. Зачем вам с нами враждовать? Предлагаю считать все случившееся досадным недоразумением. В моих гостиницах проживают высокопоставленные особы и с большинством я в хороших отношениях. При желании, подниму связи и доставлю вам таких хлопот, что пожалеете.

Хм, я-то посчитал, что он расстроился из-за госпожи Емельяновой. Но, нет, в ауре лишь легкое раздражение, какие-то его планы оказались спутаны и не более того. Честно говоря, огромное желание разрядить револьвер в лощеные рожи собеседников.

— Мы не договоримся, — констатировал я и посмотрел на часы, висящие на стене, — уже задержался и поэтому, будьте любезны, отдайте брачный договор, не заставляйте применять силу.

— Стрелять собираетесь? — криво усмехнулся Григорий Петрович. — Не советую, тут полно артефактов, которые сохранят ваш аурный слепок, а полиция…

— Плевать на последствия, — перебил я его и вывел в воздухе руну сжатия, а потом направил ее на своего оппонента.

Когда внутренние органы начинают резко сжиматься, перекрывается поток крови, замедляется сердцебиение, то человека скручивает острая боль.