Изменить размер шрифта - +
Он земским доктором был. Родители погибли, и она малолетней оказалась в деревне на попечении дяди. Оставила школу, по дому работала, батрачила на помещика. Единственной ее радостью была церковь. Вспоминала: «Бывало бегу с барского поля, ног под собой не чуя. В речке обмоюсь и скорее в храм к заутрене, чтобы не опоздать ни на минуточку, успеть глоточек радости получить. (Во сколько же она вставала?) Свой огород обиходила после господского. Иначе забьет до полусмерти».

Мужественно переносила лишения, на что-то надеялась, во что-то хорошее верила. И меня учила, что праздники – это награда, их надо заслужить, чтобы с чистой совестью отдыхать. А еще объясняла, что руки человеческие в труде должны меру знать. Жалела меня. И я ее. Мне-то намного легче жилось, чем ей. Случалось, прижмет меня жизнь, так сразу о ней, о бабушке моей любимой вспоминала и справлялась с проблемами. Холодно, пусто без нее в доме стало.

– А помнишь, как мы с тобой ходили в колхоз на ток работать! В обед повариха не успеет оглянуться, а мы, ребятишки, уже все смолотили и миски вылизали. Дома-то мяса понюхать нечасто давали, хоть и не перебивались с хлеба на квас, не бедовали, как другие.

– А я про сахар вспомнила. Он отдавал керосином, но это не сказывалось на любви к нему.

– Я сразу сутолоку очередей ощутила. Часто в них приходилась часами выстаивать. Но никакие затраты сил не страшны были перед лицом прекрасной мечты – получения заветного куска колотого сахара, – совсем по-детски улыбнулась Инна. – Ты не разучилась корову доить, стога метать? Утратила навыки?

– Вспомнила стародавние времена! Нет, конечно, но силы не те. В детстве двужильной была. В городе эти мои достоинства никому не нужны были. А теперь и в деревне эти знания ни к чему, везде машины заменили человека. Хотя на своем огороде по-прежнему руки и спина – главные орудия труда. А если еще коровушка в хозяйстве… Ты же сама-то не забыла, как на велосипеде ездить? Раз научилась – и на всю жизнь.

– Правильно сказала – «ездить», а не кататься. Ты никогда попусту не гоняла, только по делу. И всё-таки лучше тебя на велосипеде никто фокусы не выделывал!

– Не признавали этого мальчишки. Они терпеть не могли, чтобы девчонки в чем-либо верх над ними одерживали.

– Им приходилось мириться. И на уроках у нас девочки главенствовали, но не подчеркивали свое первенство, щадили ребят. Не знаю, ценили ли они наше благородство или просто не замечали? Это же мальчишки…

– А как они немилосердно дрались, доказывая свое превосходство!

– Не понимала я этого. Ведь не защищали кого-то, а просто так, ради самоутверждения. Видно, это было им необходимо, – пожала плечами Лена.

– А помнишь, я сама напросилась тебе помочь, а потом каялась, кляла себя. Желаний было много, а на деле часто ничего не выходило.

– Тогда, с непривычки, ты просто не рассчитала свои силы.

– Ты отправила меня к кринице по воду, и никто не заметил моей усталости.

 

Инне грустный случай вспомнился, как она на праздничном концерте опозорилась перед полным залом детей и учителей.

– Я хотела участвовать только в пирамидах и в танце, а мне стали навязывать еще и стихотворение. Я согласилась при условии, если мне дадут самой выбрать то, которое мне понравится. Вожатая воспротивилась. Тогда я категорически отказалась учить предложенный стих. Оттанцевала свой номер, с удовольствием изобразила красивый мостик – элемент пирамиды – и заторопилась домой.

Вдруг на меня налетают две старшеклассницы, вырывают из рук сумку с хлебом и портфель, сдергивают пальто и выталкивают на сцену. Я бегу назад, меня ловят и опять тащат на сцену. Я упираюсь, кричу, что они ошибаются, что я выполнила свое обязательство, а они не слушают и волокут меня выступать.

Быстрый переход