Одна нить тянется от точки к точке, точки связаны между собой, и всё это вместе один живой организм на много вёрст.

Я про это читал в журнале лет десять назад, между статьёй про рассаду и кроссвордом. Писали, что-то вроде того, что лес под землёй переговаривается сам с собой и что нити гоняют по себе воду и питательные вещества.

Подробностей и чётких научных данных я уже не помнил, но общая концепция звучала примерно так. Разумеется, наверняка приукрашенная для красного словца, особенно в части «переговариваются».

Но мне научная точность сейчас и не нужна. Зато то, что тогда казалось забавным фактом, сейчас выглядело инструкцией.

Светлые пятна наверху горели там, где нити сходились гуще. А гуще всего они сходятся не где попало. Любая грибница растёт из одной точки во все стороны, и середина у неё всегда старше и плотнее края.

Значит, и у этой штуки есть такой центр.

— Идём вон туда, — сказал я и показал рукой.

— Почему туда? — спросил Ганс.

— Потому что там гуще светит. Если в середине ничего не найдём, тогда уже пойдём искать по краям.

Он поднял голову, посмотрел, как нити уходят за деревья и не кончаются, и вопросов больше не задавал.

Я его понимал. Где у этой сети край и далеко ли до него, знал разве что чёрт.

Причём, учитывая только что встреченных нами тут демонят, возможно, в самом прямом смысле слова.

Шли мы долго, и по дороге я насмотрелся такого, что молчал почти всю дорогу.

Сначала мы набрели на тропу. Но не звериную и не человеческую. Белая листва на ней лежала утоптанной в плотный ровный слой, шириной шага в четыре, и уходила эта тропа туда же, куда шли мы.

По ней ходили давно и много.

И кто это делает мы узнали довольно скоро.

По тропе, шагах в сорока от нас, шли демоны. Снова.

Штук двенадцать, вереницей. Впереди двое высоких и тощих, с длинными руками до колен. Следом целая цепочка мелких, а замыкали ещё двое высоких. Мелкие тащили на себе поклажу, тюки и связки, и тащили деловито, как носильщики на вокзале.

Мы замерли за стволом.

Они нас всё-таки заметили, но прошли мимо без всякой агрессии. Один из передних скользнул по нам взглядом, вот только взгляд у него был пустой и не заинтересованный.

Нападать на нас никто не собирался. Им было не до этого.

Мы задумчиво постояли ещё минуту после того, как они скрылись, и всё это время в голове у меня крутилась одна простая мысль.

Это не просто какое-то странное подпространство. Это — чужая дорога. И она хорошо освоена.

Мы двинулись дальше. И чем ближе подбирались к середине, тем ниже опускалась грибница.

Сначала её нити шли над вершинами. Потом между веток. Потом уже на уровне головы, и идти пришлось пригибаясь.

А потом сеть перегородила нам дорогу совсем.

Белая паутина висела прямо у нас на пути, переплетаясь между собой, толщиной с палец, а иные и с руку.

И всё это сплеталось в одно большое полотно, через которой было крайне сложно протиснуться.

Что ж. Я достал мачете.

Первая нить поддалась неохотно. Она был упругая, как хороший резиновый шланг, и с первого раза не перерубилась.

Но со второго дело пошло.

И вот тут началось интересное.

Соседние нити зашевелились. Они быстро потянулись друг к другу, начали сплетаться плотнее, и проход, который я только что прорубил, стал затягиваться прямо у меня на глазах.

— Ах вот ты как.

Я рубанул ещё раз. И ещё.

Мачете справлялось хорошо. Заточка у него была знатная, а мой удар достаточно сильный, чтобы нити быстро лопались и латать их сеть попросту не успевала.

Минуты три мы с ней так пободались.

А потом она сдалась.

Причём сдалась с размахом. Нити впереди дрогнули все разом и поползли в стороны, расходясь, как занавес в театре.