— Сказали верно, — не стал я скромничать.

Ложная скромность в таких делах только запутывает.

Старик у окна крякнул и подобрал под себя ногу, устраиваясь поудобнее. На меня он глядел без страха и без умиления, скорее прикидывал, что я за птица.

— Дитрих я, — представился он. — При доме состою по ратной части. Обозы вожу через Порченые Земли, когда придётся, да и меч в руках держать не разучился. Держал, по крайней мере, покуда не отняли.

Оружие у всей этой компании, ясное дело, отобрали ещё до изгнания. Кто ж повезёт приговорённых на казнь при мечах. А что до бойцов, то, судя по плечам Миши да по всему облику старого графа, посапывающего сейчас на полу, меч в этом доме умел держать не один Дитрих.

— Никифор, — представился я обоим разом. — Или Ник. Владелец этого хозяйства.

Изольда чуть склонила голову, принимая знакомство, и я понял, что церемонии тут в крови, их из человека ни столбами, ни демонами не вытравишь.

Дальше она сказала то, что, видно, обдумывала, пока я поднимался.

— Мы бесконечно вам признательны, — начала она, и по тому, как выстраивались слова, я почуял, куда клонит. — И именно поэтому не смеем и дальше злоупотреблять вашим кровом. Эшенбахи не привыкли быть обузой. Как только граф придёт в себя, мы соберёмся и оставим вас в покое. Возможно, обоснуемся в деревне внизу.

Красиво сказано. И совершенно впустую.

— В деревне, — повторил я. — А идти-то вам куда, графиня? Если по существу.

Вопрос был простой, но угодил в цель. Изольда открыла было рот, но не нашлась с ответом. Спина её осталась прямой, а вот пальцы на коленях чуть сжались.

— Мы решим, — сказала она. — Как проснётся супруг.

Плана у неё не было. Это я видел ясно, как-то ведро с гвоздями несколько минут назад. Гордость есть, достоинство есть, а куда девать тринадцать душ на заражённой земле, где по вечерам гуляют демоны, того нет.

Дитрих, к чести его, темнить не стал.

— В город нам ходу нет, — сказал он ровно, будто сообщал, что дрова кончились. — Изгнанным дорога назад закрыта. Совсем. Кто вернётся, того казнят уже без затей. Быстро и на площади, при всём честном народе.

— Изгнание, стало быть, у вас навсегда, — подытожил я.

— Изгнание у нас, добрый человек, и есть казнь, — он усмехнулся невесело. — Только растянутая. Хоть и не рубят сразу, а вывозят сюда, в Порченые Земли, и оставляют. А чтоб уж наверняка, привязывают к столбам да малюют вокруг всякое. Медленно оно выходит и куда как злее.

Я кивнул. В принципе, это я и так понял по тому, как их нашёл. Однако, кое-что всё-таки оставалось не ясным.

— Тогда вопрос, — сказал я. — Раз всё равно на смерть, зачем вся эта возня со столбами и кровью? Проще было головы поснимать и разойтись.

Тут в разговор снова вошла Изольда. Про эту часть, видно, она знала лучше старого вояки.

— Затем, что изгнание удобно совмещать, — проговорила она с той горечью, какую не спрячешь за любой выправкой. — Приговор к ссылке заодно превращают в жертвоприношение. Чтоб хотя бы на время успокоить демонов. Уменьшить силу и частоту набегов. Отодвинуть Мор.

— И пролитая кровь должна быть свежей, — тихо добавила Эля, тронув повязку на своём предплечье. Ту самую руку, которую кто-то методично резал перед ритуалом. — В жертву приносят только живьём.

Изольда коротко взглянула на дочь и продолжила ровнее:

— Официально подобное строжайше запрещено. И есть кому приглядывать, Орден за такими вещами следит. Вот только глаза они закрывать умеют не хуже прочих, если попросить их об этом как следует.

— Или заплатить как следует, — вставил Дитрих, и по лицу его было видно, что уж он-то насмотрелся, как это делается.