Тебе несложно представить оживленную переписку, завязавшуюся между Блистательной Портой и Венецией. Но поскольку венецианцы являются и нашими союзниками, а герцог Лоренцо отличается недюжинными дипломатическими способностями, Барончелли был закован в кандалы и доставлен во Флоренцию. Здесь он подвергся допросу с пристрастием. Уж не знаю, назвать ли его упрямцем, глупцом или смельчаком, но он вынес и пытки на дыбе, и раскаленные щипцы, и порку, и сырую камеру, где крысы грызли ему ноги. Он сообщил лишь, что заговорщики встречались по ночам в старой и давно заброшенной усыпальнице под церковью Санта-Мария Новелла. Как и следовало ожидать, поиски в указанном месте ничего не дали. Вскоре Барончелли был повешен. Я сделал неплохой набросок сцены его казни, который непременно покажу тебе при нашей встрече. Думаю, что с анатомической точки зрения рисунок вполне достоверен.

Distinti saluti,

– Хорошо, что этот негодяй мертв, – сказал Марио, которому Эцио дал прочитать письмо. – Он был из тех, кто у родной матери последний кусок хлеба отнимет. Но своих не выдал, а потому мы по-прежнему не знаем, что́ еще замышляют тамплиеры и где прячется Якопо.

Наконец как-то утром в конце весны, когда Марио и Эцио совещались за столом, заваленным картами, на пороге появился Гамбальто:

– Отличная новость, синьоры! Мы нашли Стефано да Баньоне! Он скрывается в монастыре Асмодео. Это в паре десятков километров к югу от нас. Все это время он был у нас под носом!

– Эти псы всегда держатся сворой, – проворчал Марио, быстро рисуя маршрут на ближайшей к нему карте. – Но этот пес – один из вожаков стаи. Секретарь Якопо! Если мы не сможем вытрясти из него ни слова…

Но Эцио рядом уже не было. Приказав седлать лошадь, молодой человек поспешил к себе. На этот раз лезвие, впрыскивающее яд, он заменил простым клинком. Эссенцию болиголова, залитую Леонардо, молодой Аудиторе, по совету местного врача, заменил беленой, заполнив резервуар до краев. Эцио решил применять это оружие осмотрительно, поскольку всегда существовал риск уколоться самому. Вот почему он всегда надевал мягкие, но достаточно плотные кожаные перчатки.

Монастырь находился близ Монтечиано, чей древний замок возвышался над остальными строениями городка, стоящего на холме. Солнце заливало пологий склон холма. Монастырь окружала кипарисовая роща. Само здание было относительно новым, построенным не более ста лет назад из дорогого привозного желтого песчаника. Сам монастырь имел внутренний двор, в центре которого стояла церковь. Ворота были распахнуты настежь. Монахи в сутанах охристого цвета трудились на окрестных полях и в садах, а также на винограднике, расположенном выше по склону. Монастырское вино настолько славилось, что его отправляли даже в Париж. Эцио сумел раздобыть охристую монашескую сутану. Лошадь он оставил в конюшне постоялого двора, куда приехал под видом государственного курьера. На подходе к монастырю он переоделся в сутану и теперь внешне ничем не отличался от местной братии.

Стефано он увидел почти сразу по прибытии. Тот вел разговор с монастырским госпитальером – толстым, похожим на бочку монахом. Незаметно подобравшись, Эцио стал вслушиваться в их разговор.

– Давайте помолимся, брат, – предложил госпитальер.

– Молиться? – переспросил Стефано, даже здесь не снявший черной сутаны и напоминавший паука на блине. – О чем? – язвительно добавил он.

– О защите Господа, – ответил удивленный монах.