Мои щеки загораются от смущения, и я отвожу глаза. Почему-то знать, что Харрисон являлся свидетелем наших школьных выходок, еще более унизительно, чем это испорченное свидание.

– Эй, не отводи взгляд. У каждого свой опыт за плечами. – Он подходит и прислоняется к перилам рядом со мной. – У всех есть прошлое. Поступки, за которые, будь это в нашей власти, нас бы не судили. Как человек может измениться к лучшему, если не давать ему такой возможности?

Я удивленно оглядываюсь.

– Необычный взгляд для полицейского.

– Да, я часто это слышу.

Мы стоим там еще немного, просто слушая шум волн и наблюдая за тем, как огни набережной отражаются в воде. Я уже намереваюсь взять себя в руки, поднять с земли собственное достоинство и отправиться домой, но Харрисон делает еще одно предложение.

– Хочешь прогуляться? – Он протягивает мне руку, точно все это время собирался с духом. – Я не готов идти домой. Кроме того, мы и до десерта не добрались. Наверняка кафе-мороженое еще открыто.

Мое первое побуждение – отказаться. Пойти домой и продолжить лелеять свой гнев. А потом я вспоминаю, что сказала Алана: если уж решила выбрать другой путь, то пора и вести себя по-другому. Полагаю, следует начать с того, чтобы дать Харрисону шанс изменить мое мнение.

– Звучит заманчиво, – соглашаюсь я.

Мы прогуливаемся по набережной в сторону «Двух шариков», где он покупает пару рожков мороженого. Мы идем дальше, обходя семейные пары. Подростки бегают вокруг и украдкой целуются в тени. Стоит благоухающая ночь с теплым бризом соленого воздуха, который приносит небольшое облегчение от жары. Харрисон держит меня за руку, и, хоть я и позволяю ему, это кажется неправильным. Неестественным. Ничто не сравнится с чувством предвкушения и страстного желания, возникающего от прикосновения к человеку, которого тебе не терпится поцеловать, к тому, от кого рвутся нервы и на кончиках пальцев танцуют языки пламени.

В конце концов мы останавливаемся перед старым отелем. В последний раз, когда я видела это место, оно представляло собой одни развалины: рухнувшие стены, мебель и обломки высыпаны наружу. После урагана «Маяк» оказался практически разрушен. А теперь все выглядит так, словно ничего и не было. Практически новый, со сверкающим белым фасадом и зеленой отделкой, блестящими вставленными окнами и крышей без единого повреждения.

Сейчас, когда этим заведением владеет девушка Купера, мне, вероятно, никогда не разрешат переступить его порог.

– Удивительно, что им удалось сделать с этим местом. – Харрисон восхищается преображением. – Слышал, он должен открыться осенью.

– В детстве я любила это место. На мой шестнадцатый день рождения папа пригласил меня и моих подруг на спа-день. Нам сделали маникюр, уход за лицом и все в таком роде. – Я ухмыляюсь при этом воспоминании. – Служащие дали нам халаты и тапочки, воду с огурцами. Все эти модные штучки. Наверное, прозвучит глупо, но, помню, тогда думала, будто это самое красивое место на свете. Все из темного дерева и латуни, картины на стенах, антикварная мебель. Именно так, по моему мнению, должны выглядеть дворцы изнутри. Ну, знаешь, дети глупые, так что… – Я пожимаю плечами.

– Нет, это не глупо, – уверяет меня Харрисон. – Много лет назад мы устраивали здесь ужин в честь годовщины свадьбы моих бабушки и дедушки. Им подавали изысканную, красивую еду – как для настоящих богачей, поскольку моя семья пожелала организовать для них особую вечеринку, – и дедушка так разозлился, что стал кричать на официанта, чтобы тот просто принес ему обычный мясной рулет. Клянусь, – смеется Харрисон, – он ушел с той вечеринки с таким видом, словно это была худшая ночь в его жизни.